В том, что передо мной водитель, сомневаться не приходилось. Его распухшая морда покрылась такими кровоподтеками, словно ее не с короткого расстояния несколько раз угостили о руль и доску приборов, а пару лет эта рожа служила бегемоту в качестве танцплощадки. Остальные присутствующие были поскромнее, своих заслуг перед обществом не выпячивали, а скрывали морально устойчивые облики под шерстяными масками.

Вместо того, чтобы полюбопытствовать, куда мы так спешим ночной порой, я, как обычно, принялся проявлять крайнее человеколюбие.

— Слышишь, пидор, — выдыхаю в опухшую морду напротив, — я тебя в следующий раз отвафлю нежнее...

Полностью свои соболезнования не успеваю высказать по весьма прозаической причине. Потерявший всякий интерес к курению водитель принял мои слова близко к сердцу и так поблагодарил с короткого расстояния, что показалось: мой нос прилип к затылку, врезавшемуся в борт «газика».

Прилившая в мозг кровь смешала в своеобразный фейерверк разноцветные круги, вспыхнувшие в глазах, и словно издалека я услышал глухой голос:

— Пересядь! Пересядь, кому сказал!

Обращение явно не по моему адресу. Со скованными под коленкой руками меняться с кем-то местами затруднительно. Я почувствовал солоноватый привкус во рту и лишь затем заметил, как теплая струйка крови надежно пропитывает рубаху, перекрашивая ее в неродной цвет. Нужно было курточку застегнуть, решил я, тогда бы своя рубаха была подальше от тела, не липла бы, подобно ночным незнакомцам.

Вместо помятого водителя против меня сидел пакет в шерстяной маске. Тем не менее я решил не останавливаться на достигнутом, к тому же в руке мордоворота был нагло зажат мой телефон.

— Таинственная маска, — снова нарываюсь на последствия собственных изречений, — я тебя знаю...

Маска прореагировала на это интригующее сообщение с хладнокровием трупа.

— Как яйца, братела? Не жмут? — проявляю сострадание к ближнему. — Погремуху назовешь или базар сфильтруем?

Ответный спич в его планы не укладывался. Да и остальные присутствующие вели себя со скромностью постоянных пациентов морга. Ну и сравнения у меня пошли — интересно, к чему бы это? Да все к тому же, решил я, наступив на горло собственному характеру, доигрался. Пришел, к чему постоянно стремился. И зачем нужно было нарываться на возможность бессрочной командировки? Ох, чувствую нет у ребят других забот, чем отправить меня туда, где мы с Будяком сможем наконец-то заключить полюбовное соглашение о создании совместной лесопилки «Врежем дуба раньше срока».

Правда, гнетут страшные сомнения, что при этом меня оприходуют вручную топором. И вообще местная художественная самодеятельность стала работать почти на уровне профессиональных артистов. Лично я подобное повышение мастерства и культуры обслуживания туристов отчего-то не приветствую.

Тут-то ночная экскурсия подошла к концу. Меня нежно вытащили из «газона» и заволокли в какой-то очередной шедевр местного зодчества, напоминающий своими очертаниями нечто среднее между сельским Домом культуры и свинарником. Самое печальное, глаза не завязали, дали насладиться скромной обстановкой внутри помещения, залитого светом «летучей мыши».

— Браслеты, — коротко скомандовал пакет, и его товарищи мгновенно окружили клиента дополнительным вниманием, позволяя чувствовать себя максимально привычно в каком-то кресле опять-таки топорной работы, с тем же деревянным сиденьем, как у «газика».

Мои руки оставили почти свободными, перехватив липкой лентой у локтей, не чересчур, но на совесть прикрутив их к подлокотникам мебели, созданной в великую эпоху постколлективизации. Туловского бы сюда, пусть старик определил бы, кто создавал дивную мебель под моей задницей. Все началось с этого немецкого реваншиста. Взять реванш в музее я ему не позволил, зато принял решение нырнуть в спецхран.