С ножиком дела обстоят хуже, чем с топором. Это старый крестьянский нож с простой деревянной рукояткой, слабоватым лезвием, стершимся от долгого употребления. Наработался ножик, выемка образовалась. Ничего, он еще послужит, ведь я умею точить оружие обо что угодно, в том числе — править его на собственной коже.

А пока займемся другой шкурой. Той самой, из которой сделана куртка. Обрезаем длинноватые полы, распарываем под мышками и переходим к прочим модельерным изыскам. Так, теплое белье — долой, зато укутаем запястья отрезанными полами куртки, а сверху — веревкой, в несколько слоев. Ну, ребята, все готово, жду вас. Даже если грохнете меня, то кто поверит вашим россказням, как пьяный до неприличия приезжий утопился в столь экзотическом виде, который позволяет себе редкий из бомжей. Быть может, в другое время менты и сумели бы помочь вам, пусть даже они не сильно бы понимали, зачем нужно было мочить приезжего в воде. Но присутствие Маркушевского охладит их служебное рвение расследовать мою совершенно случайную гибель.

Я вам не следователь Свириденко, меня, как его, голыми руками не возьмете. Одного раза с лихвой хватило, больше на кулачках баловаться не намерен. И, в самом крайнем случае, прокурор не сделает письменное признание: безоговорочно верю в ахинею о трагической гибели при загадочных обстоятельствах...

Стоп! Философствовать, как говаривал один великий умник, — это готовить себя к смерти. Я к ней не готов, только к бою. Гораздо решительнее, чем Свириденко. На свою жизнь, подобно ему, махнуть рукой с топором не собираюсь. Пора собраться, чтобы достойно встретить бригаду в узком пространстве дверного проема. К дьяволу компьютеры, радиотелефоны, пистолеты-пулеметы, растворитесь вы в сотнях веков, отделивших меня от братьев по духу, живших ради победы. Топор и нож, что еще требуется человеку, вышедшему навстречу собственной Судьбе?

Куда-то уходила боль, саднящая тело, раздвигая стены сарая, словно ненужная шелуха отсекалась наносная мишура современности, все эти условности, светские манеры, знание чужих языков и умение ловко управлять ножом исключительно в сочетании с вилкой. Из подсознания исчезли правящие миром фигуры Конфуция, Лао Цзы, Магомета, Иисуса, Моисея, Будды и заглохли звоны ритуальных бубенцов вместе с переливами священных песнопений...

Они ли правят миром? Нет, только ты, грозный бог Один, благословляющий войну. И пока я стою здесь, на краю земли, где наконец-то сошлись Восток и Запад, приготовившись к своей битве, там, за спиной, в самых разных уголках планеты продолжает греметь в твою честь, бог Один, осанна из выстрелов, разрывов снарядов, грохота бомб и завывания пожарищ над городами, глупо посчитавшими себя мирными. Постоянная война, не прекращающаяся ни на минуту от сотворения мира. К ней готов я, давно заслуживший право называться Трехруким за редкое умение одинаково биться двумя руками.

Так спешите к кузнецу Велунду, светлые и темные альвы, заставьте громче стучать сердце, великие скальды! Пришло время сложить новые саги о пене мечей, вепрях потока, сокрушителях щитов и готовности Трехрукого вступить в чертог Валгаллы, потому что у каждого из родившихся в подлунном мире — свой час Рагнаради. Даже если у него, на всякий случай, имеется паспорт гражданина Великобритании...

О чем это я, давний Трехрукий, названный Белым Вороном в честь любимой птицы викингов? Нет никакой Англии, а то, что через несколько веков станут называть Лондоном, сейчас крохотное поселение Лундунаборг.