После моих слов спецподразделение проявило небывалую активность. Бойцы развернулись и быстро заняли позиции, без лишних слов свидетельствующие: буквально несколько минут назад они доблестно справились с очередной преступной группировкой и теперь зорко охраняют место, где в который раз проявили свой высочайший профессионализм. Не удивлюсь, если вскоре появится съемочная группа «Розыгрыша», которая сделает репортаж с места событий. Правда, Ваську снимать не позволю, а его подручные и при большом желании не в состоянии подымать руки, демонстрируя, насколько жалки некогда ужасные бандиты в сравнении с ребятами из спецподразделения, призванного защищать покой граждан.

Ничего страшного. Один из соколят снимет с себя амуницию, повернется спиной к камере, подняв руки, изображая из себя бандита, а его товарищи станут тыкать в спину автоматами, с деланным ожесточением раздвигать ему ноги легкими ударами кованых ботинок. Кому-кому, а им-то не привыкать к подобным съемкам, насобачились позировать не хуже народных артистов.

А что делать? Не станут же соколята таскать за собой на операции съемочные группы. Но как при таком раскладе постоянно показывать на экранах телевизора народу — он может спать спокойно, пока на пути преступности стоит «Сокол»? Правда, несмотря на доблестные действия в телевизоре, народ все равно окончательно не успокаивается, с ужасом вспоминая, что завтра придется совершать короткие перебежки по вечернему городу, но, в конце концов, кого это волнует, если «Сокол» опять отличился...

И сегодня, как понимаю, спецподразделение сработало отменно, уничтожив особо опасную банду. Маркушевский отметит это в победной реляции, тем более, он сам блестяще справился с поставленной руководством задачей.

Василий неподвижно сидел в снегу, а рядом с ним стояла пара парней в пятнистой униформе, которую сегодня охотно носят все, кому не лень — от рыбаков до охранников автостоянок. Своим грозным видом соколята доказывали: стоит задержанному повести себя плохо, с их точки зрения, — и легкое пулевое ранение покажется ему манной кашей, изготовленной Господом.

— Так о чем говорить будем? — спрашиваю Маркушевского, отведя его в сторонку. — И так все ясно.

— Предупреждаю вас со всей ответственностью, — отчего-то закипятился на морозе Маркушевский, — я не собираюсь скрывать от своего руководства ту роль, которую вы сыграли в этом деле.

«А, так ты еще и на нервы действуешь», — подумал я и зычно гаркнул:

— Сережа, одежду мне. Быстро! Пока я здесь не околел...

Рябов вылетал из машины, снимая на ходу пуховик, когда я гораздо тише закончил фразу:

— ...От нудностей господина следователя.

Вот уж не ожидал, что обтянувшая кости кожа может багроветь. Сережа накинул на мои плечи куртку, и я бросил ему, не оборачиваясь:

— Возвращайся в машину, простудишься.

После этого демарша Маркушевский наверняка смог понять, что он несколько поспешил с выводами о моей роли в его расследовании. Я решил не акцентировать внимание на его просчете, отдав Сереже еще какую-то команду, а перевел разговор в более спокойное русло:

— Какая роль, Дмитрий Леонидович? Я — человек скромный. Как положено, скажем так, бойцу невидимого фронта. И прекратите, пожалуйста, глазеть на мои руки, вы что, канатов никогда не видели? Понимаю, вид трупов и крови вас уже не возбуждает, к ним попривыкли...

— Я не привык разговаривать в таком тоне, — оборвал меня Маркушевский.

— Да, — печально качаю головой, — слава портит человека. Такое дело раскрыли. Убийства, коррупция, банду уничтожили... Загордились, да, Дмитрий Леонидович? С простым человеком сквозь зубы говорите.

— Прекратите! — в голосе Маркушевского пробилась истерическая нотка.