Я была бы в ярости, если бы не отдала ему столько же, сколько он дал мне. Боже! Мужчины такие свиньи.

Ал нахмурился, вынужденный смотреть через весь диван между нами.

— Ты выглядела так, будто наслаждаешься этим. Лично я наслаждался.

— И поэтому ты кричал как маленькая девочка, да? — рявкнула я, потом сгорбилась и схватилась за свои ребра. Ох. Да, мне это понравилось. Но не с ним, никогда.

— Это пижамная вечеринка, Галли? — спросила Тритон, и волна черного безвременья накрыла ее. Мое ци заныло, когда Тритон стала уменьшаться, пока безвременье не ушло, придавая ей вид ребенка в ярко-красной пижаме. Ее волосы исчезли, глаза запали. Она выглядела больной, и с неожиданным потрясением я узнала в ней девочку из «звезд» госпиталя — она была той, кто простил мне использование черной магии. Она умерла, прижимая к себе одну из моих мягких игрушек. А Тритон носила ее облик так, будто это ничего не значило.

— Это не мило, — сказала я, и Тритон улыбнулась, как прекрасный лысый ангел с мудростью целого мира, причиняя мне еще большую боль.

Тритон засмеялась снова, на этот раз с высокой, детской невинностью, заставляя меня задрожать и забыть причину моей злости. Она подошла ко мне и протянула свою маленькую руку, чтобы помочь встать, и я сама поднялась на ноги, желая избежать ее прикосновения.

— Я пытался заставить тебя защищаться, — громко сказал Ал из-за дивана. Он провел рукой по волосам, выглядя одновременно неловким и озабоченным. — Меня беспокоит Ку’Сокс. Тритон, раз уж ты здесь, что ты об этом думаешь? Способна ли она защититься?

— Поскольку она чуть не убила тебя, я бы сказала, что у нее есть спортивный шанс, — ответила Тритон своим детским голосом, и я подавила еще одну волну дрожи.

— Вот и здорово, — выпалила я, медленно отойдя от Тритон и направившись к огню. Боже, моя жизнь отстой. — Значит, теперь я могу вернуться, да? — спросила я угрюмо, поднимая свое зеркало вызова и садясь. Дерьмо, мне было больно. Возможно, мне придется забинтовать ребра. К завтрашнему суду они опухнут.

— Ооо! Зефирчики!

Обезумев, Тритон чуть ли не прыгнула к переполненной чашке у огня, лицо умирающего ребенка по какой-то причине шло ей.

— Ал? — напомнила я, держась за ребра. Кажется, он раздробил мне еще и колено.

Ал сполз со своего кресла, пока его задница чуть не соскользнула с подушки. Его халат распахнулся, и я не удержалась от взгляда. Чувак… Он висел как у коня, и его румяное тело было почти черным там. Ему никогда не удастся приблизить ко мне свой инструмент.

— Хорошо, — проворчал Ал, явно осознавая, что он болтается в воздухе. — Если Тритон говорит, что ты в достаточной безопасности, то можешь идти, — сказал он мрачно. — Все равно через двадцать четыре часа ты вернешься.

«Да!», — подумала я победно. Мне придется принять долгий душ, чтобы избавиться от вони жженого янтаря, но думаю, они принесут еще шампуня, если я позвоню вниз.

Тритон обернулась, сидя на корточках перед огнем со слегка поджаренным зефиром на конце палки.

— Принеси с собой линейку, когда вернешься, — сказала она, ее голос был высоким и детским. — Безвременье сжимается. Но я не смогу доказать этого, пока у меня не будет рулетки из реальности. Все, что находится здесь, тоже сжимается.

Прижав к себе зеркало вызова, я заметила, как поежился Ал.

— Сжимается? — переспросила я.

— Медленно, — ответила она, отставила мизинец и сплющила зефир, проверяя его готовность.