– Позвольте, значит, вы все же предполагаете, что горбунья может оказаться Розалией Киреевой?

– Не знаю, что вам и сказать. Но если это все-таки она, это накладывает на меня определенные моральные обязательства.

– Какого рода? – насторожился следователь.

– Позвольте мне пока не забегать вперед, – уклончиво ответил адвокат.

– Вы собираетесь сделаться её защитником на суде? – не унимался Сердюков.

– Может и так статься. Впрочем, повторяю, я еще ничего для себя не решил. Поедемте тотчас же, без долгих разговоров. Но прошу вас, на сей раз дайте мне возможность поговорить с ней без свидетелей, без вашего присутствия, – и Желтовский жестом предложил гостю пройти к двери.

– Но как же тогда мы констатируем истину? – удивился следователь.

– Клянусь вам, даю честное благородное слово, что я не стану обманывать вас, если её узнаю. Поверьте, что если она раскроет свою тайну, то только без посторонних глаз, – и Желтовский колокольчиком позвал горничную, чтобы она подала хозяину и посетителю шляпы и перчатки.

– Вот тут вы не правы, во время встречи с Боровицкой в моем присутствии подозреваемая вполне недвусмысленно дала понять, что она может быть Розалией Киреевой, – Сердюков медленно застегивал пуговицы сюртука, не сводя внимательного взора с Желтовского.

– И все же я настаиваю на приватности нашей беседы. В противном случае я отказываюсь от повторного свидания, – Сергей замер на пороге прихожей в ожидании окончательного ответа полицейского.

– Что ж, я вынужден вам уступить, хотя это против правил. Но для дела я готов вам разрешить. Полагаюсь на вашу честность и благородство, – развел руками следователь.

– Истина для меня теперь важней всего, – и Желтовский решительно надел шляпу.

И вот она снова перед ним. Сердюков сдержал свое слово. Их оставили вдвоем в небольшой комнатке, рядом с кабинетом следователя. Наверное, при желании можно было и подслушать, и подглядеть. Но Сергей не стал задумываться о подобном. Возможность поговорить без свидетелей может им больше не представится.

Горбунья казалась спокойной и даже равнодушной. Она бросила на вошедшего взгляд и снова ушла в себя, в свой недоступный внутренний мир.

– Вы мне позволите поговорить с вами? – спросил адвокат и присел на один из двух колченогих стульев, находившихся в помещении.

Она пожала плечами. Что от моего желания тут зависит, означало это движение.

– Сударыня, вы попали в крайне сложное положение. Вас обвиняют в ужасном преступлении, которое вы, быть может, и не совершали. А если и совершили, то, возможно, у вас были на это очень веские основания. Иногда то, что для одних является преступлением, в глазах других – это справедливое возмездие за изломанную судьбу, погубленную жизнь, – решительно произнес Желтовский.

При этих словах арестантка вся напряглась и подняла голову. В её взоре мелькнул огонь. Желтовский продолжил:

– Десять лет назад я знал одну девушку. Её звали Розалия Киреева. Она служила гувернанткой в доме нашей дальней родни. Сын хозяев оказался последний подлец и негодяй. Он соблазнил девушку, тайно женился на ней и потом замыслил убить, чтобы освободиться от ненужных пут. Я, к величайшему несчастью, приходился ему товарищем и родней. Я свидетельствовал этот брак в храме перед алтарем. Но это был сущий ад, так как я сам был влюблен в Розалию. Страстно, мучительно. Именно это чувство и заставило меня добиваться справедливости для неё, стреляться с Анатолием Боровицким. Но, увы, мне не удалось добиться правды. И тогда я понадеялся, что она, Розалия, прозреет и поймет, что сделала ошибку.