Собеседница усмехнулась и поглядела в сторону следователя. Сердюков сам чуть не подпрыгнул на стуле.

– Госпожа Боровицкая, прошу вас еще раз внимательно посмотреть и ответить мне, знаете ли вы эту женщину?

– Господи же ты, боже мой! – вскричала истерическим голосом Полина Карповна. – Откуда она все знает о нас?

– Согласитесь, что, если бы она не была Киреевой, вряд ли могла знать такие подробности жизни вашего семейства, – резонно заметил полицейский.

– Подслушала случайно разговор семейный между супругами, детьми в лечебнице, – нашлась Боровицкая.

– Ничего не бывает случайного на свете, – глухим голосом произнесла горбунья и протянула Боровицкой сжатую ладонь. Та отпрянула, Сердюков соскочил со стула и устремился вперед.

На ладони Лии Гирей поблескивали бриллиантовые серьги, плата за молчание Александре Желтовской, плата за унижение Розалии Киреевой. Боровицкая сразу узнала свои бывшие фамильные драгоценности, и лицо её стало серым. Лицо Сердюкова тоже приняло выражение крайнего недоумения и озадаченности. Как арестантка могла сохранить при себе такие ценности? Все её вещи он лично перетряс, не говоря уже о надзирателях?

Когда он снова бросил взгляд на раскрытую ладонь, там уже ничего не было. Полина Карповна хлопала глазами и не могла понять, привиделось ли ей это или бриллианты действительно только что мерцали перед нею? Горбунья сложила руки на коленях и молча уставилась в пол.

«Надо бы еще раз хорошенько обыскать её», – решил про себя следователь, но какое-то странное внутреннее чувство уже заранее подсказывало ему, что он не найдет драгоценностей у арестованной.

– Так что скажете, госпожа Боровицкая, признаете ли вы в этой женщине бывшую гувернантку вашей семьи Розалию Кирееву?

– Не знаю, я не знаю, – еле слышным голосом пролепетала Полина Карповна.

Помолчала и вдруг заговорила с нарастающим напряжением в голосе, с ненавистью глядя на арестованную:

– Значит это ты, ты, змея подколодная, убила моего ненаглядного сыночка? Ты, ненавистная! Втерлась в наш дом, сманила его, соблазнила, сгубила, проклятая! На виселицу тебя! Узнаю, узнаю тебя и проклинаю! Гроб для тебя своими руками приготовлю!

– Это будет нелегко, – пожала плечами горбунья. – Для моей фигуры надо особую мерку снимать.

Она усмехнулась. Сердюков не верил собственным ушам и подивился её самообладанию и язвительной иронии, невесть откуда взявшейся. На его глазах жалкая горбунья девица Гирей становилась совершенно другим человеком! Полина же Карповна уже ничего не понимала вокруг и продолжала голосить:

– Так тебя в землю и зароют, как собаку! В огне адском будешь гореть! Анатолий, сыночек мой ненаглядный! – она запричитала, закричала, забилась в истерике. Полицейский поспешил налить свидетельнице стакан воды и распорядился увести арестантку.

На следующий день к Сердюкову явилась рассерженная Зинаида и вручила ему письмо.

– Константин Митрофанович, вы должны учесть, что моя мать в её нынешнем состоянии вряд ли понимала ясно, что происходит. Горе помутило её разум, она была так расстроена, что не отдавала отчета в своих действиях. Нынче поутру она немного успокоилась и написала вам о том, что, безусловно, не признает в этой женщине нашей гувернантки Киреевой. Я же, в свою очередь, также должна признаться вам, что теперь тоже имею очень большие сомнения на этот счет. Видимо, ужас от смерти брата так повлиял на мой рассудок, что я приняла эту женщину за свою гувернантку. По здравом размышлении я пришла к выводу, что, вероятно, брата никто не убивал. Наверное, с ним случился удар или что-то вроде того. Он сам умер. И никто в этом не виноват.