— А твой повар знает толк в еде, сразу понял, что просто так жрать неинтересно, — сооружая себе сендвич, прокомментировал бутербродный набор Головин.

— Других не держим, — улыбнулся младший из Дорков, занимаясь тем же самым. — А теперь выкладывай свою историю.

Головин, видя нетерпение друга, налил ему вина, себе плеснул местного вискаря.

— Что ж, давай начнем. Ты давно хотел узнать откуда я взялся, сегодня тайна уйдет, но могу тебя заверить, ты получишь очень интересную историю.

— Да начинай уже, — не выдержал Кренс, — меня сейчас от нетерпения разорвет.

— Хорошо, — улыбнулся Головин. — Начнем с того, что я не совсем человек…

— О-па, — совсем не по-аристократически, выдал Кренс.

— Да друг, меня создали в какой-то лаборатории. Я быстрее, сильнее любого человека. Меня очень трудно убить, раны заживают очень быстро. — Как доказательство, он вытащил из кармана обычный складной нож и с трудом смог порезать себе палец, рана затянулась буквально за двадцать секунд, а через минуту от нее и следа не осталось.

— Это какой-то фокус? — растерянно хлопнув глазами, спросил Кренс. — У тебя мощный лечебный артефакт?

— Нет, друг, ничего такого. Если хочешь, я разденусь донага и повторю эксперимент с ножом на бис.

— Не надо, я верю тебе, — неожиданно Кренс, схватил столовый нож и метнул его Головину в грудь. Он был быстр, но Павел, еще когда только тот тянулся за оружием, уже знал, что он хочет сделать, и легко перехватил прибор в полете, ради эффекта максимально ускорившись.

— Офиегиеть, — выдал Кренс по-русски, пытаясь повторить услышанное от Головина слово.

— Офигеть, — поправил его Павел. — Так правильно произносить.

— Офигеть, — послушно повторил Кренс.

Головин показал оттопыренный большой палец и, кинув нож на стол, взял в одну руку вилку с нанизанными на нее тончайшими кусками «хамона», в другую бокал с вискарем.

— Твое здоровье, друг.

Кренс схватил свой бокал с красным сухим и залпом выпил, потом сам встал, дошел до столика и наполнил его заново до краев.

ИИ, наблюдая за ним глазами Головина, веселился от души.

— Ты ему много пить не давай, а то нажрется, придется откладывать конец истории.

— Да ладно тебе, — мысленно рассмеялся Павел, — он — мужик крепкий, ему, чтобы захмелеть, пара таких бутылок нужна, а тут всего одна.

— Хорошо, Мираж, допустим, — вернувшись на свое место, произнес Кренс. — Давай дальше. Кстати, что это за язык? Никогда ничего такого не слышал.

— Я не знаю, — соврал Головин, — на нем общались люди в лаборатории.

— А скажи еще что-нибудь?

— Ты мне веришь? — снова перешел на русский Павел.

— Что это значит?

Головин перевел.

— Верю, — немного подумав, ответил Кренс. — Давай дальше.

— Я не знаю, кто были эти люди, не представляю, где находилась эта лаборатория. Персонала было немного, человек пятнадцать ученых, и столько же охраны. По пять человек смена.

— А есть еще такие, как ты?

Павел покачал головой.

— Уже нет, нас было десять, включая меня, и в один из дней девять подняли мятеж. Я был в отдельной камере, когда это случилось, куда меня заперли за нападение на охранника.

— Дальше, — делая пару глотков, потребовал Кренс изнывая от нетерпения.