Я тихо хмыкнул, представив, как тощий Еж будет пытаться скрутить более рослого и упитанного Ворона, да еще на виду у побратимов. Но больше встревать не стал. А народ, попрепиравшись и обменявшись привычными шуточками, вскоре угомонился.

Как ни странно, заснуть, мне все-таки удалось. И даже почти до утра, хотя к рассвету с меня сошло сто потов. Зюня был слишком теплым. Таким, каким, наверное, и должен быть настоящий мужик. Но мне от этого тепла не было никакого проку. Оно душило. Мешало дышать. Так что в конце концов я откинул клапан и, выбравшись из прогретого мешка, бухнулся носом прямо в наметенный за ночь сугроб.

Ох… какой же это был кайф!

Я засунул нос в снег и фыркнул, испытывая необъяснимое желание забраться туда целиком и валяться, кататься в нем до упаду, чтобы потом вскочить и с шумом отряхнуться, разбрасывая во все стороны снежинки. С трудом потом вспомнил, что у меня сейчас две ноги, а не четыре. Но хватануть губами снег и с наслаждением его проглотить мне это не помешало. После чего все равно пришлось вставать, брести в сторону отхожего места, а заслышав по дороге долгий протяжный вой, замереть и настороженно прислушаться в надежде услышать знакомый голос.

– Уу-у-у… уу-у-у-а-у-у…

– Это просто ветер, пацан, – негромко бросил кто-то из темноты. Вроде бы Хорт. Ну да, вон его шапка торчит. Да и время как раз под его стражу подходило. – В горах так часто бывает.

Я прислушался снова, но потом с разочарованием понял: и впрямь, ветер. А облегчив пузырь, решительно пробрался сквозь наметенные за ночь сугробы и, плюхнувшись возле закутанного в три одеяла северянина, требовательно на него посмотрел:

– Расскажи еще что-нибудь. Про ледяные равнины.

– Да я б, может, и рассказал, если бы смог там побывать и вернуться, – хмыкнул Хорт.

– И все равно: расскажи. Что там за души живут? Почему ты сказал, что им в этом мире не место? Что они ищут? Есть ли у них выбор?

– Да откуда ж мне знать-то? – непритворно удивился здоровяк. – Я тебе что, жрец?!

– А волки там тоже есть? Помнится, ты что-то говорил про призраков…

– Заткнись, пацан! – вдруг рявкнули на меня из темноты сразу два голоса. Причем незнакомых и изрядно встревоженных. – Неровен час, накличешь!

Я аж подпрыгнул от неожиданности.

Ишь, нервные какие. Орать-то зачем?

– Кого я могу накликать?

– Говорят, у богини Рам на ледяных равнинах есть своя стая… – не слишком охотно отозвался Хорт. – Ее по-разному называют: ледяная, снежная, призрачная… у меня на родине их зовут детьми Рам. Духами льдов. И еще есть поверье, что их не стоит поминать без причины.

– Почему?

– Потому что каждый зов однажды может быть услышан. А духи льдов…

– Да заткнитесь же вы, наконец!

Хорт поморщился, но понизил голос до шепота и все же закончил:

– Они иногда откликаются. Как волки. Огромные снежные волки, которые появляются лишь в самые лютые морозы. Говорят, в царстве Рам царит вечная зима. Поэтому, когда приходят духи льдов, на мир обрушиваются метели. Долгие, страшные. Когда сугробы до крыш. Когда птицы замерзают на лету. Такое бывает редко. Раз в двадцать зим. Или даже реже. Но когда это случается, всегда кто-то умирает, Мар. Иногда один, иногда целыми семьями. Поэтому-то духов льда и нельзя призывать. Особенно в холода.

– А если ты увидишь их в другое время года? – полюбопытствовал я. Правда, шепотом, чтобы излишне нервные соседи не услышали и не вознамерились дать мне по шее. – Такое когда-нибудь случалось?

Северянин странно улыбнулся.