– Или так, или так. На все вместе не хватит сил.

– Вот дерьмо… Нерт… Нерт, посмотри на меня! – рявкнул я, сделав еще один стежок. – В глаза смотри, кому сказал!

Северянин с трудом сфокусировал на мне мутный взгляд.

– Помнишь рисунок, который я тебе подарил? Помнишь, какое там было море? Думай о нем! – Велел я, торопливо завязывая узелок. – Представь, что все по-настоящему: свист ветра… плеск волн о деревянные борта… ругань боцмана за спиной… скрип такелажа… Нерт, ты слышишь?!

Веки северянина закрылись.

– Будем считать, что слышишь, – пробормотал я, в дикой спешке делая один стежок за другим. – Море, оно ведь красивое, да, Нерт? Холодное, опасное, как зверь, но все же притягательное до жути. Сухопутным крысам не понять. Они не знают, каково это – встречать очередную волну и раз за разом взбираться по водяному валу, оставляя его за кормой. Но ты ведь понимаешь, Нерт? Тебе знакомо это чувство?

– Д-да… – едва слышно прошелестел северянин, не открывая глаз.

Живой. Уже хорошо. Продолжаем в том же духе.

– Борись со своим морем. Оно холодное, я знаю. А его пена похожа на снег, которого так много на ледяных равнинах. Но ты воин. И ты достойный сын своего народа, правда?

– Д-да…

– Тогда живи, – велел ему я, не отрываясь от работы. – Живи, эрл. Такие как ты не умирают на суше. Таких как ты хоронить нужно только в море. А где мы тебе здесь море найдем? Вот и терпи. Когда придет время, ты сам туда вернешься.

По моим рукам струилась кровь – горячая, липкая. Пальцы постоянно в ней вязли, и все время казалось, что нити в моих руках тоже скользкие, поэтому узелки вот-вот развяжутся, а глубокая рана, которую они постепенно стягивали, вновь раскроется, и все мои усилия пойдут прахом.

Собственно, я и сейчас не особенно представлял, что именно делал. Я штопал ауру Нерта… да. Но вместе с ней каким-то образом латалась и рана на его горле. Я не видел подробностей – переходить на обычное зрение мне казалось преждевременным. Но все чаще мои пальцы натыкались не на полную горячей крови дыру, а на плотную ткань. И все уже становилась щель, в которой я орудовал как мясник – в наспех разделанной туше.

Наконец, я сшил почти всю рану, оставив только небольшой участок вокруг кинжала, и со вздохом велел магу:

– Вытаскивайте!

А как только клинок исчез из раны, принялся дошивать то, что от нее осталось. При этом я неустанно бормотал какую-то чушь про море и про то, что Нерту нужно продолжать бороться. Время от времени косился на стоящего на коленях Карриана, однако тот не вмешивался. Просто делал то, что я от него потребовал, и ни разу… ни словом, ни делом… не порывался влезать в то, в чем, по словам Тизара, ничегошеньки не понимал.

Наконец, со стежками было покончено, а изумрудная нить в моих руках истончилась настолько, что до нее стало страшно дотронуться. Казалось, она рассыплется в прах, если потянуть за нее или просто задеть ненароком. Сперва мне показалось, что дающий ее маг замешкался и позабыл, что я просил его не останавливаться. Но когда я повернул голову и увидел, что мужчина сидит у стены без движения, обессиленно уронив голову на скамью и закрыв глаза, то почувствовал слабый укол совести.

Кажется, я истощил мужика до предела. А он и не пикнул. Молча терпел, пока не потерял сознание. Но и после этого каким-то образом продолжал подпитывать заклинание. И кто знает, чем бы все это закончилось, если бы лечение продлилось чуть дольше.

Блин.

Я оборвал тянущуюся к магу ниточку, чтобы не убить его ненароком, и призадумался.