Игорь не пропускал тосты, но почти ничего не ел. Потом почувствовал себя плохо. Не от водки — а от чего-то другого. До машины он дошел сам, а по дороге отключился. И его вдвоем — Серж и Мишель — еле довели до дома.

10

Кононов вспомнил ночной разговор со Стасом, накануне его гибели. Желтый круг света от лампы под абажуром, крепкий чай, тоскливый вой какой-то собаки, брошенной на улице. В тот год развелось слишком много оставленных хозяевами псов, — они бегали по одиночке, не зная к кому примкнуть, потеряв веру в двуногих существ, или сбивались в стаи, безропотно подчиняясь вожаку, а голод, страх, ненависть в их глазах отливали вековой скорбью.

— Который день воет! — сказал Стас. — Умер кто?

Игорю вспомнились строчки:

— В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей…

— Вернее не скажешь.

Они больше не отвлекались на этот вой, стали обсуждать некоторые предстоящие «проекты», ломать головы над ходами-подстраховками, проговаривать возможные вопросы-ловушки и уходы от них. Иногда Игоря заносило, но Стас, как более опытный, тактично поправлял его. У Кононова было слишком много идей и разработок по реформированию криминальных сообществ, но его друг качал головой:

— Все это интересно, но немногие поймут. А может быть, пока не время. Да и много ли ты встречал людей, способных осознать все это? Разве что Флинт… Остальным — деньги, деньги. Люди предпочитают особо не зарываться, если все спокойно и «капает». Зачем лишняя головная боль? Инициатива наказуема, а большинство соратников — друзья только на словах, с готовым камнем за пазухой. Ждут твоей ошибки, чтобы побежать к главному «пахану» и доложить: видишь, он обложался, а я же предупреждал… Ведь они даже не воины, а шакалы, привыкли лизать зад, ждать своего часа.

Игорь знал — о ком тот говорит — были в их бригаде такие. От них надо освобождаться. Таковы же и некоторые лидеры, входящие в структуру Флинта, например, Крот, готовые перегрызться между собой, если что случится. Крот Стаса ненавидел люто.

— …со всеми приходится постоянно ладить, — продолжал тот. — До времени. Чтобы при их нейтралитете делать свое дело. Тяжело, но надо терпеть. Есть вещи, которые кроме нас не сделает никто. Всех не перестреляешь, а если по дороге к большой цели станешь разбираться с каждой облаявшей тебя собакой, то никогда до этой цели и не дойдешь. Я это в тюрьме понял. Потихоньку, но упорно и только вперед. Тем более, за нами люди, ответственность и хоть какая-то надежда на справедливость.

— А порою хочется на все плюнуть, — сказал Игорь.

— Мне тоже. Ну а что дальше? Нормальных людей осталось очень мало, те кто идут на смену — более хитрые, злые. Куда они приведут, слепцы? Да и умом не все «видные» блещут. А большинство достойных уже похоронили… Кто-то устал, ничего не хочет. Но объединяться надо, а куда ни плюнь попадешь или в дурака, или в параноика, или в провокатора. Хотя, среди молодых есть несколько… Учить надо. Открывать ликбез. И в сложных вопросах не рубить с плеча, а то они насмотрелись американских фильмов — и ну открывать пальбу. Нужна гибкость, беречь надо людей. А то его растишь до двадцати лет, потом — раз, и нету. А где других взять? И обидно, что русский парней за «ботву» держат, за буфер. Я тут недавно с одним умным человеком пообщался — Соломонович, по всей стране известен. Он в возрасте, осторожный, но деятельный. Так у него все друзья — грузинские воры, а прослойка — русская. Которой можно жертвовать и набирать новую. Служат чужим идеям, сами того не понимая.