— Кто же был в этом заинтересован? Сафаров? Или его брат Омаров?

— Да. Но, по показаниям арестованных, заказчиком выступал бывший сенатор от Башкирии Ирман Измайлов, мы его задержали в Бишкеке, Гильясову и Финагрову он платил за исполнение по сто тысяч долларов. Правда, почти все деньги оседали в их карманах, непосредственные исполнители получали лишь по восемьсот долларов. Иногда им дарили «жигули» и недорогие иномарки. Причастность Сафарова и Омарова пока не доказана. Пока. Работаем дальше.

— Спасибо. Вы правильно сказали: работаем дальше.

Резкий разворот

Декабрь, 1994 год, Минск

На белоснежной накрахмаленной скатерти запотевал стеклянный графин, из которого ежеминутно с невероятной быстротой испарялся прозрачный сорокаградусный напиток, рядом на столе дышали жаром тонкие хрустящие картофельные лусточки, и то и другое с аппетитом уминал розовощекий кучерявый судья, удовлетворенный обещанным ужином в местном безлюдном ресторане. Меж тем на душе у Степана Фадеева было невесело.

— И что теперь? Она подала апелляцию! — монотонно промямлил озабоченный Фадеев, в планы которого не входила многолетняя судебная тяжба.

— Это ее законное право! — сверкнул затуманенным взглядом розовощекий и пропустил очередную рюмку. — Не боись, все путем, никуда твоя зазноба не денется, не отвертится, обещаю, ее еще с работы попрут. Вот увидишь! — под воздействием крепкого напитка все больше раздухарялся розовощекий судья.

— С чего это? За что? За фразу «он рассмеялся в лицо»? Или за кражу, которую он якобы не совершал? Так он не раз и не два это делал! Любой вышестоящий суд отменит твое решение с легкостью. Не мог в решении оставить что-то более существенное? — Степан несколько раз нервно почесал вспотевшую облысевшую макушку.

— А тебе какая разница? Истица, мамаша этого пацана, деньги платит за процесс, карман не пустой, время на тебя играет! Будь здоров! — сказал судья и махнул очередную рюмку. — Я вот что скажу, дорогуша: кинь дурное, давай лучше подадимся в депутаты!

— Куда? — поперхнулся Степан.

— В депутаты Верховного Совета!

— Сдурел? Зачем?

— Слушай, наш однокурсник стал депутатом, а чем мы хуже Синицкого? Как раз в мае прошлого года на очередной сессии Верховного Совета в повестку дня он с группой товарищей включил вопрос о внесении изменений в Конституцию страны.

— Синицкий?

— Ну да! И о введении поста президента. Его идея долго не получала необходимой поддержки, была даже создана специальная согласительная комиссия. И вот получилось же!

— Где я и где депутаты… Скажешь тоже! — промямлил Фадеев, разглядывая поданный официантом счет.

Распрощавшись с приятелем, он как будто бы быстро позабыл о внезапном сумасбродном предложении, а ночью, проснувшись от случайных криков нетрезвых прохожих под окном, вдруг вспомнил и подумал: а почему бы и нет? В воображении тут же нарисовалась идеальная картина мира с вполне осязаемой депутатской неприкосновенностью, в придачу к ней черной иномаркой премиум-класса, многочисленными помощниками в белых воротничках и секретаршами с завидным бюстом и длинными ногами, а главное, необъятными возможностями по приобретению власти и неисчерпаемых материальных благ.

Упорство у Степана всегда присутствовало в избытке. Полгода целенаправленных стараний и льстивых подкатов к коллегам по адвокатской деятельности, а также к более-менее знакомым прокурорам и популярным журналистам-карьеристам помогли в наборе команды для работы в ходе будущей избирательной кампании, однако этого явно было маловато.