— Наверное, это опасно… Пообещайте, Игорь Михайлович, что не оставите ребенка без отца.

— Никак нельзя, — сказал Денисов то ли в шутку, то ли всерьез. — Нам еще детей нужно, да побольше. Негоже останавливаться на достигнутом. — Игорь Михайлович поднялся, расчувствовавшись, собираясь уйти.

— Когда едете?

— Через месяц.

Прыжок в неизвестное

Июль, 1995 год, Минск

Льняная столовая салфетка, смятая и влажная, Бог весть как оказалась на полу гостиной — быть может, Нелли случайно обронила ее после того, как вытерла мокрые стыдливые глаза.

— Дура! — кричал на нее Степан Фадеев, которого в последнее время не иначе как по имени-отчеству никто из окружающих не называл. — Дура! Ты в каком веке живешь? Не знаешь, как предохраняться? На кой мне сдался этот ублюдок? Еще надо поглядеть, мой ли?

Молоденькая пухленькая дама в самом соку с растрепанным пучком соломенных волос присела на диван и, обняв неловко обнажившиеся колени, нервно качалась из стороны в сторону. Ее короткое сиреневое шерстяное платье помялось, подол задрался, и из широкой горловины торчала белая бретелька от лифчика.

— Степан Алексеевич, а чей же, как не ваш? — на высокой протяжной ноте завывала Нелли, истошно и невероятно противно.

— Не вой, что белуга! Какой срок?

— Пятый месяц пошел… Простите, боялась сказать… — бедняжка утерла покрасневший от слез нос.

— Чем ты думала? Не знаешь, что такое аборт?

— Хотелось, как у людей, чтоб ребеночек в семье родился, — выдавила из себя Нелли и завыла пуще прежнего.

— Заткнись уже! В какой семье? Где ты семью увидела? К врачу пойдешь! — скомандовал разозленный Фадеев.

— Что? Зачем? — не поняла Нелли, но на всякий случай вытерла размазанную по щеке тушь.

— Денег дам!

— Что?

— Чего уставилась? Семью она захотела! Ты у меня спросила? Хочу я эту самую семью? На кой ляд мне сдалась семья?

— Не смогу я, честное слово! Неправильно это. Не по-христиански!

— Сможешь! — вскрикнул всенародно избранный депутат. — И побыстрее. Я занят!

Если признаться честно, то дела серьезнее, чем непредвиденная незапланированная беременность провинциальной любовницы, на этот момент у Степана Алексеевича не было, просто очень уж хотелось скорее разрубить этот гордиев узел.

Она и сама уж была не рада перспективе рожать дитя от подобного деспота, тем не менее через четыре с половиной месяца медицинская сестра Нелли, приставленная к поликлинике Четвертого Главного управления, в котором обслуживались самые влиятельные члены общества, родила мальчика по имени Ромка. Имя выбрала сама, может быть, на молдавскую кровь биологического отца намекая. А вот с отчеством получилась проблема, поскольку Степан Алексеевич напрочь отказался признавать отцовство. От безысходности роженица поставила в соответствующей графе прочерк. Узнав об этом, Фадеев успокоился и быстро поменял секретаря-референта как свидетеля прошлых свиданий, порочащих честь и достоинство депутата всенародного собрания, да и участкового врача с медицинской сестрой отправил в другое ведомство.

— Принес? — не поднимая головы от вороха бумаг, пробурчал Фадеев, когда в его кабинет зашел крупный коммерсант с широкими плечами по фамилии Терентьев.

— Степан Алексеевич, в этот раз не вышло.

— Что не вышло?

— На границе сотрудник таможни принципиальный попался, отправил груз на стоянку для последующей проверки, даже не взглянув на волшебные пометки на обратной стороне транспортных документов, промурыжил неделю, практически все мандарины сгнили.