|
В плотном «Шанхае» рядом с ним сидели воры, наркоманы и грабители. Потом убийц стало двое, потом — трое, однако второго заказчика такого громкого убийства представить было сложно, разве что на эту роль теоритически мог претендовать телохранитель и водитель Лисовского Дмитрий, которому досталась камера человек на двадцать в другом конце коридора. Впрочем, чисто внешне и по возрасту своему седовласый Банкир на руководящую роль походил куда больше, а мотив, не мудрствуя лукаво, разумеется, можно было бы придумать для всех троих фигурантов, включая Татьяну. Был бы человек, а статью, как говорится, найти легко. Особенно если за дело возьмется целеустремленный Степан Фадеев.
Солидный человек с небольшим животиком на пятом десятке жития не мог осознать в полной мере вид баланды в алюминиевых мисках, что подавалась мутной и жидкой. Но было и то, что передавали родные, и это давало возможность неплохо питаться. Банкир отказывался от тюремной еды, потому как поначалу был подавлен внезапным арестом, а потом и не представлял в принципе, как можно хлебать баланду под названием «суп». Спустя несколько дней жена Елена с детьми раз в неделю стала приносить ему весомые дорогие передачи с красной рыбой и сырокопченой колбаской, поэтому немудрено, что Банкир предложил людям в камере объединяться продуктами и делиться друг с другом. Не жевать же под тощей подушкой! И, глядишь, через недельку Юрий даже привык к системе, целиком и полностью выстроенной на концлагерном унижении: ему начало казаться вполне нормальным, что в камере тесно, что ночью не выключают свет, дабы в любой момент вертухай мог подсмотреть, что происходит за решеткой. Жаловаться Банкир боялся, потому что всегда был вариант перевести его туда, где будет хуже. В конце концов Юрий даже подстроился под то, что не огражден туалет, но с чем физически не мог свыкнуться, так это с курением. — Братва, — обращался он к сокамерникам по-свойски, — в нашей камере нет вентиляции, и если кто-то начинает курить, все моментально заполняется не рассеивающимся дымом. Как человек, с детства страдающий от астмы, слезно прошу сидельцев не смолить… — При всем уважении, Банкир, но это неисполнимое желание, — тотчас отвечал татуированный с головы до ног Дед, пойманный служителями порядка за украденный для единственной дочери цветочек, взятый просто так в привокзальном ларьке в честь очередного освобождения из мест не столь отдаленных. — Ты не можешь отнять у курящих последний кусочек свободы! — Тогда, ежели вы не хотите, чтобы меня вынесли отсюда вперед ногами, курите не больше двух человек одновременно. С таким предложением разнокалиберные сокамерники согласились: всем же охота порой полакомиться дефицитными лакомствами из передач Банкира. Но эта маленькая победа была только в ничтожной договоренности, в остальном же жизнь в клеточку потекла без изменений, без допросов, следственных действий и встреч с адвокатом, при том что даже Фадеев не собирался доказывать вину былого соратника убитого. С кем-то из двенадцати сидельцев человеку, привыкшему к дорогому костюму и белому воротничку с золотыми запонками на рукавах, было некомфортно находиться, кто-то даже раздражал его, особенно люди, склонные к пьянству, скудости ума и нахальству, но выбора не было: седовласый фигурант громкого дела должен был примириться с временным лишением свободы. И только душевные разговоры с Дедом, пятнадцать лет своей жизни проведшим в лагерях, занимали ум и успокаивали верного друга Лисовского. — Никак не могу понять, почему в таких условиях содержатся люди, вина которых в суде не доказана. Как я раньше думал? Что временно лишенные свободы человеки ходят в столовую, в прогулочный дворик с деревьями и баскетбольной площадкой. — Как в кино? Ты, Банкир, идеалист. Следственный изолятор такая же тюрьма. Люди сидят в клетке, прогулочный дворик такая же клетка. |
