В коридоре управления он просидел около часа, теряя самообладание и терпение, поскольку лейтенант Лебедев был срочно вызван на совещание, да и задержанного бывшего офицера-подводника пока не привели из изолятора временного содержания для допроса. Вокруг сновали милиционеры, хлопая дверьми кабинетов, бегали на перекур к лестничному пролету — в общем и целом жизнь милицейского управления ничем особо не отличалась от тех времен, когда Василь Васильевич пропадал тут сутками напропалую.

Наконец Лебедев освободился, в наручниках доставили задержанного Алексея Пуманова (так звали бывшего офицера-подводника), и полковник скромно пристроился в глубине кабинета.

Пуманов жевал резинку и угрюмо молчал. Лебедев, несколько раз задавший один и тот же вопрос и не получивший на него ровным счетом никакого ответа, в конце концов, крикнул — скорее, от бессилия, нежели от желания в допросе продвинуться дальше.

— Не ори, лейтенант, сделай милость! Это меня бесит. Когда я сердит, толку будет ноль. Я — спортсмен, и спортсмен упрямый.

Лебедев смутился и ответил с напускной развязностью:

— Ну да и вы не задавайтесь, пожалуйста! Если вы сильный спортсмен, то одной рукой способны чуть ли не убить человека…

— Я говорю правильно, — перебил Пуманов Лебедева, повышая голос. — У всякого спортсмена одни способности обострены, а другие понижены. И сила здесь совсем ни при чем.

— А что же тогда?

— Идеи и цели.

— И какие же цели вы ставили перед собой?

— Начал висеть на турнике, чтобы вырасти, потому что был среднего роста и таким бы и остался. Но в десятом классе мне медсестра подсказала, что обязательно нужно висеть на турнике, чтобы не остаться середнячком. Я прислушался, дополнил тренировки в тренажерном зале несколькими упражнениями для возможного роста и благодаря этому смог вырасти за несколько лет на целых восемь сантиметров.

— Похвально! В багажнике вашего автомобиля мы нашли самодельную бомбу и две противопехотные мины. И в гараже целый арсенал… Вы террорист? Какие же идеи в этом случае нужны для убийства человека?

— Страсть к убийству и вообще ко всякой жестокости сидит в каждом человеке. Кто-то к ней прислушивается, а кто-то не может погасить в себе ярость. Иной человек видит в убийстве единственный выход по причинам разнообразным, например, в силу атавизма или исключительно из чувства непреодолимой ненависти к определенному индивидууму. Порой из мести или ревности… Убивают, ничуть не сомневаясь, а убив, не испытывают никаких угрызений совести, как принято считать, напротив, испытывают облегчение, приходят в норму, пусть даже их гнев и ненависть вылились в форму мелкую и жалкую. Идея же стоит выше подобных чувств.

— И что же это за идея, во имя которой можно убить себе подобного? — не выдержав долгого молчания, из глубины кабинета выдвинулся хмурый Василь Васильевич.

— Идея убирать предателей и мерзавцев, — не поворачиваясь к полковнику, ответил Пуманов и смачно сплюнул.

— Вы связаны с чеченскими боевиками и готовили покушение на президента? — предположил Лебедев.

— А кто? Кто, по-вашему, будет определять: кто предатель и мерзавец, а кто — белый и пушистый? — продолжил свою тему Василь Васильевич, словно не услышав молодого коллегу.

— Так это и так понятно.