|
За окном то и дело моросил осенний надоедливый дождь, роняя косые капли на дребезжащее стекло, разбушевавшийся ураган сгибал деревья чуть ли не перед самым капотом, норовя выкорчевать их до основания, а мысли все вертелись вокруг бестолкового и тупикового поданного в отношении нее иска, логического объяснения которому никак не удавалось отыскать. Шел второй месяц слушаний. Телевизионная журналистка предстала на них в качестве обвиняемой в клевете, по заявлению матери умершего при задержании гражданина Шутько. При этом женщина, пожелавшая защитить свою честь и достоинство, ни на одном судебном заседании так и не появилась, ее интересы представлял один суетливый столичный адвокат в мешковатом костюме. Второй сын гражданки Шутько, по слухам бдительных провинциальных горожан, отбывал наказание в исправительной колонии, а сама истица, за потерю сына получив от государства компенсацию в сумме эквивалентной тринадцати тысячам долларов, официально работала уборщицей в местном детском садике, что не мешало ей на самом деле промышлять продажей наркотиков. Юля понимала всю абсурдность возникшей ситуации, догадываясь, что в поданном иске кроется какой-то тайный смысл, но разгадать ребус пока было не под силу. К тому же за услуги собственного адвоката, к которым пришлось прибегнуть, дабы не проиграть в обещающем затянуться надолго процессе, набежала приличная сумма, невозвратная в случае признания телевизионной журналистки виновной в клевете.
Когда Юля подошла к зданию районного суда, небо затянули темно-серые грозовые тучи. Оттого и в зале было темно. Грусть холодного осеннего дня, пустынности и одиночества. И все же была одна нечаянная радость: в клетку впустили троих знакомых фигурантов уголовного дела по факту смерти гражданина Шутько. Очевидно, осужденных Макарова, Трофименко и Денисова доставили в наручниках для дачи свидетельских показаний. Несмотря на железные прутья клетки, разделявшие их, Юля была рада увидеться с бывшим капитаном милиции, приметив в его глазах удивительную смешинку. Денисов сидел на скамье с мирным, смиренным и ласковым лицом. Начались монотонные слушания. Судья, на этот раз упитанный мужчина в черной мантии с круглым животиком, с первых же минут был на стороне истицы, то и дело перекидываясь фразами с ее адвокатом с большими залысинами и гладко зачесанной тонкой длинной темной прядью волос на блестящем лбу. Так что вскоре было понятно: они знакомы много лет, приятельствуют, не заботясь, что всем присутствующим это явно бросается в глаза. Под монотонный голос кудрявого розовощекого вершителя судеб Юля мысленно рассуждала о том, случаются ли нынче неангажированные служители Фемиды, и серо-голубые глаза ее наливались слезами, поскольку за проигранным делом в скорости можно будет распрощаться и с любимой работой, и с карьерой, и с деньгами, и с много чем еще. Однако делать нечего, надо сражаться. Стойко. С большим трудом Юле удалось доказать, что в десяти обозначенных фразах, которые, по мнению гражданки Шутько, носили клеветнический характер, нет и намека на поругание чести и достоинства, и все же две фразы в решении кучерявый судья оставил, тем самым удовлетворив иск истицы. Что ложного в словах «он рассмеялся ей в лицо», до Юли не доходило, равно как и то, каким образом она оклеветала Андрея Шутько. А логика была убийственная: оба брата участвовали в краже, их опознали соседи, но, поскольку один из них умер, посмертно суд в отношении него не состоялся, значит, доказательств его вины нет. Глаза журналистки еще более налились слезами и покраснели. Напротив, от легко устроенной победы радости не скрывал лысеющий адвокат матери Шутько. Он бегал вокруг стола, шаркая стоптанными ботинками, собирая бумаги, суетился, воровски зыркая маленькими глазками по сторонам, припевая и присвистывая мотив «Белых роз» от «Ласкового мая», при этом улыбался самодовольно и ехидно, искоса поглядывая за тремя привезенными из красной зоны свидетелями за решеткой, а потом и вовсе при выходе из зала заседания раздавал интервью местным газетчикам. |
