Я могу продолжать дальше, Билл, но нужно ли? Он просто не был способен на такой поступок. Он слишком порядочный человек, чтобы пойти на это. И Редфилд был его другом.

Я улыбнулся ей:

— Я не собираюсь обвинять его. Просто в таком деле важно ничего не упустить. А знаем мы еще очень мало. — Я встал и беспокойно принялся расхаживать из угла в угол. Все казалось чертовски запутанным. — Вы точно передали ему, что Редфилд отменил свою поездку?

— Конечно.

— И он вас понял?

— Билл, неужели вы думаете, что кто-нибудь окажется не в состоянии понять такую простую вещь?

— Разве он никогда не бывал рассеянным? Может быть, он забыл?

Она покачала головой:

— Нет. По крайней мере, перед тем как уехать, он пообещал, что будет особенно осторожен, потому что я беспокоилась из-за того, что он едет один. Чего вы добиваетесь своими вопросами?

— Хочу понять, зачем в то утро он заезжал домой к Редфилду.

Она уставилась на меня:

— Вы думаете, он заезжал туда?

— Похоже на то. А как вы думаете, где она встречалась со Стрейдером?

Она нахмурилась:

— В его доме? В его…

— Да. На случай, если вы еще не вполне уяснили, — эта девица не слишком щепетильна. Я, думаю, что они именно там и были и там-то все и произошло.

— Но почему? — жалобно спросила она.

— Не знаю, — ответил я.

Я по-прежнему ничего не понимал, но в эти трагические пятнадцать минут все трое должны были где-то встретиться, а он был единственным из этой компании, кто уже находился в дороге, поэтому именно он и мог к ним приехать. Но, даже если все это так и было, почему они убили его? Конечно, такая ситуация могла представлять опасность, но это только в том случае, если бы у нее не хватило ума или хладнокровия. Ведь ей нужно было просто подойти к двери и сказать Лэнгстону, что ее мужа нет дома.

За этим явно кроется что-то еще. Гораздо более серьезное. Ведь в этом замешан еще один мужчина — тот, который принес кислоту и пытался расстроить здоровье Джорджии Лэнгстон гнусными телефонными звонками. Зачем? Не потому же, что Синтия попыталась подставить ее, но эта попытка провалилась, — ее единственной целью было отвести подозрение от себя, и в этом она преуспела. Зачем ломиться в открытую дверь? Кто она — садистка? Или сумасшедшая?

— Мы только сломаем себе мозги, — сказал я. — На сегодня нам нужно забыть об этом. Мы просто поужинаем и не будем больше говорить на эту тему. — Потом я вспомнил, как я выгляжу. — Если, конечно, вас не смущает перспектива показаться на публике с субъектом, у которого выбрита голова и забинтована рука.

— Нисколько не смущает, — ответила она с улыбкой, которая показалась мне натянутой только самую малость.

Около половины седьмого я побрился и надел самый легкий из двух своих костюмов.