Мы покинули госпиталь, прошлись до сквера, в котором не оказалось ни одного человека. После того, что случилось в суде, все люди попрятались по своим домам.

— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — произнёс Кастрицын. — Я воевал с некротикой несколько десятков лет. Столько добрых товарищей потерял — вы не представляете. Очень тяжело прощаться с ними. До сих пор помню в лицо каждого, кого пришлось потерять. Но это придаёт мне сил. Во мне до сих пор кипит гнев, и я направляю его на убийство этих подонков, которые смеют распространять некротику среди мирных граждан.

Насчёт гнева — я заметил. В зале суда он словно ураган пронёсся между сектантами и перерубил их с такой скоростью, что я даже не успел понять, как прервалась жизнь этих безумцев.

— Ничего, Балашов выкарабкается, — ответил я. — Мне хотелось поговорить о другом, господин Кастрицын. Как я понял, вам уже доводилось сталкиваться с сектантами. Что они из себя представляют? У вас нет предположений, почему они вдруг ворвались в здание суда?

— А вы считали, сколько лекарей находилось в суде, Алексей Александрович? — гневно усмехнулся он.

— Тридцать три человека, — тут же ответил я.

— Значит, вы и без меня знаете, зачем они туда ворвались. Сильно сомневаюсь, что они хотели как-то повлиять на решение судьи. Их целью были мы. Я, вы, Синицын, студенты, преподаватели и семья Мансуровых.

— А вы не заметили кое-что странное? — поинтересовался я.

— Вы это о чём? Об их тёмных кристаллах? Так это главное оружие сектантов. Его обычно заряжает некромант…

— Нет-нет, я о другом, — перебил Кастрицына я. — Андрей Углов явился в зал суда побитым. Как думаете, это совпадение, или между его ранами и нападением сектантов есть какая-то связь?

— Хм… — поджал губы Роман Васильевич. — Если честно, я даже не пытался думать в таком ключе. Но могу сказать, что мне показалось, будто сектанты пытались атаковать и его тоже. Хотя лекарской магии у него нет от рождения.

— Но его отец — лекарь, — подметил я.

— Такое бывает, — произнёс Кастрицын. — Возможно, они почувствовали, что в нём течёт кровь Всеволода Углова. И потому побили его ещё по дороге сюда. Но тогда выходит совсем уж странная картина. Почему он никого не предупредил?

Не стану клеветать, но у меня уже созрело предположение, почему он так поступил. Возможно, он с самого начала знал, что в суде ему не победить. Я собрал слишком много свидетелей и доказательств виновности Мансуровых. Есть шанс, что он приманил сектантов в здание суда, чтобы устроить хаос и освободить Викторию и Аркадия.

Безумный план. Но никак иначе произошедшее я объяснить не могу.

— У меня есть ещё один вопрос, Роман Васильевич, — сменил тему я. — Как один из главных борцов с некротикой, поделитесь со мной, что вы знаете о Чернобоге и этих сектантах?

— С Чернобогом я пока что никогда не сталкивался, господин Мечников, — тут же ответил он. — Обычно эти сектанты поклонялись своим верховным некромантам или злым духам. Например, Мороку, Морене, Недоле, Вию или Маре. Но про Чернобога я услышал впервые. Эти уродцы всё время создают свои церкви, замаскированные под собор Грифона или других богов, которым поклоняются жители Российской Империи. Однако, если быть внимательным, можно заметить, что статуи, иконы и росписи на стенах искажены. Это делается намеренно, чтобы местный бог не мог отомстить сектантам за то, что они притворяются его служителями.

— И сколько таких церквей вы уже искоренили?

— Десятки, — вздохнул Кастрицын. — Чуть со счёту не сбился. Но я уже прекратил этим заниматься.