– Святые угодники, Фалькио! Ты вдруг перестал дышать, словно… словно твоя грудь пыталась двигаться, но не могла. Пришлось надавить несколько раз… Ты в порядке?

Я кое-как кивнул, и он рухнул на стул подле моей постели. Не ожидал его увидеть: обычно по утрам за мной ухаживали Кест или Валиана.

– Кест?

Брасти казался немного уязвленным..

– Здесь… То есть где-то в деревне. Все еще пытается… Вообще-то я даже не знаю, что он пытается сделать. Это как-то связано с его чертовой красной горячкой.

– А остальные? – выговорил я.

– Валиана в поле с Дари – упражняются на клинках, можешь поверить? Думал, они захотят чуть-чуть отдохнуть после вчерашнего, но Валиана сказала, что немного просчиталась, когда на нее напал рыцарь, и он ей оцарапал щеку. Поэтому она решила поупражняться с Дари в различных финтах.

Я поразился, что Валиане удалось в одиночку победить рыцаря, защищая при этом детей. А мне она об этом даже не рассказала.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Брасти, вставая.

– Поз… же, – сказал я, слова выходили изо рта лишь отдельными слогами. – Чуть поз… же.

Брасти сел и подобрал что-то с пола. Я повернул голову и увидел, как он поднес толстую иглу к рукаву плаща. Сначала я подумал, что он решил заштопать разрыв, но потом разглядел: на иголке нет нити. Наоборот, он распарывал шов.

– Что де-лашь? – спросил я. Уже лучше: выходит как у полупьяного.

– Пятнадцать лет ношу плащ, и этот чертов правый рукав все время мешает мне стрелять. Кстати, распарывать чертовы швы – все равно что пытаться камень разрезать.

Я ни разу не замечал, чтобы Брасти промахивался, поэтому задумался, чем ему так этот рукав мешает. Но больше всего меня настораживало то, что распарывание швов казалось осквернением святыни.

– И не смотри на меня так, – буркнул он. – Я только один рукав отпорю. Так что защита не слишком пострадает.

Я почувствовал покалывание, понял, что вскоре смогу двигать руками и ногами, и попытался сесть в постели. Получилось не слишком хорошо, но в целом успешно. Брасти увидел, что я не нуждаюсь в помощи, и вернулся к своему рукаву.

– Пчемуты?

– Я был не прав, – вдруг сказал он. – В Карефале. Я… Даже не знаю что. Но я всё выплеснул на тебя и поступил плохо.

– Всё впрядке.

– Нет. То, что ты вчера сделал… – Он потряс головой. – Когда мы стояли на вершине холма, я подумал: «Вот и всё. Все эти люди погибнут, все до одного. Сам проклятый бог войны мог восстать из пламени ада, в котором он живет, чтобы сказать нам, что выхода нет». Но ты нашел выход, Фалькио. Ты отдал нам приказ, и несмотря на то, что у нас почти не было шансов, мы спасли деревню.

Приказа недостаточно, хотел сказать я, но он не дал мне возможности.

– И когда этот безумный рыцарь затащил детей на крышу, я не мог заставить себя выстрелить. Черт, я слишком боялся попасть в детей и думал, что рыцарь свалится с крыши и их за собой потащит. Но ты… ты просто бросился туда и, когда влез на крышу, уже придумал план. – Он замолчал и, высунув язык от старания, пытался иглой поддеть нитку рукава.

Спустя какое-то время он сдался, положил плащ на колени и посмотрел на меня.

– Все эти годы я говорил себе, что вы с королем зря болтали о стратегии и тактике. Говорил себе, что это дерьмо. Что лишь интуиция имеет значение в решающий момент. А у меня хорошая интуиция, Фалькио, ты же знаешь… Но моя интуиция подсказывала мне спуститься в деревню на коне и убить столько рыцарей, сколько получится, и если бы я это сделал, все жители деревни погибли бы.