Валиана сидела в углу, скорчившись. В глазах ее плескался ужас, вызванный порошком дашини; она столкнулась со мной взглядом и попыталась взять себя в руки и встать, но тут же упала на пол и вскрикнула от страха, слезы заструились по ее лицу. Проклятые дашини и их чертов порошок. Как же отвратительно, что люди, умеющие так хорошо драться, используют яд, чтобы ослабить своих противников.

– Ну же, шкурник. Ты наверняка умираешь от любопытства и хочешь узнать, почему мы с сэром Одиаром решили убить нашего герцога и его единственного сына. Почему трижды прославленные рыцари…

– Пожалуй, нет, – ответил я, лихорадочно ища выход. – Полагаю, вы просто негодяи и трусы. Другого ответа мне и не требуется.

Я не мог метнуть в него нож: даже если бы просунул руку с клинком сквозь прорезь, мне не удалось бы размахнуться, чтобы причинить ему серьезный вред. А ему достаточно двинуть рукой, и он свернет Томмеру шею. Если бы Брасти был здесь, он бы выстрелил Тужану прямо в глаз или еще куда-нибудь, но я не мог похвастаться такой меткостью.

Будь ты проклят, Брасти, что бросил нас, когда ты так нам нужен!

– Мы – люди чести! – прорычал Тужан, обиженный тем, что я не уделил должного внимания его хладнокровному злодейскому плану. – Герцоги подвели рыцарей Тристии. Они подвели всю нашу страну. Они…

– Замолчи, – сказал я. – Ты мешаешь мне думать.

Уф оттолкнул меня и начал бросаться всем телом на дверь, снова и снова. Он был сильнее, чем кто бы то ни было, и железная дверь задрожала под его натиском. Возможно, лет через сто он бы ее и выбил.

– У тебя есть план, крутой парень? – выговорил он, тяжело дыша.

План у меня был. Пусть и не очень хороший. В первый раз, когда на мне испробовали пыль, я чуть не задохнулся от страха. Однако Киллата перенесла эту пытку немного легче, и другие женщины тоже: возможно, они могли лучше противостоять порошку… и тогда, может, у нас есть шанс.

Прости, Валиана. Никого нельзя заставлять проявлять подобную храбрость.

– Думаешь, ты тут в безопасности, Тужан? – прокричал я сквозь прорезь. – Ты поступил глупо, запершись в одной камере с плащеносцем.

Тужан захохотал.

– С ней-то? Знаешь, шкурник, когда я впервые услышал, что король стал набирать в ряды странствующих магистратов баб, то подумал, что это какая-то шутка. Есть причины, по которым бабы никогда не станут рыцарями, шкурник.

– Есть причины, по которым рыцари никогда не станут плащеносцами, – ответил я. Посмотрел на Валиану, надеясь, что удастся перехватить ее взгляд, но она лишь бормотала что-то и трясла головой снова и снова. – Это страшно, – крикнул я ей. – Все равно что стоять на утесе и смотреть в пропасть, а потом сообразить, что потерял равновесие и…

– Ты теряешь время, шкурник, – прервал меня Тужан. – В первый раз, когда мы испробовали порошок на мальчишке, я немного просыпал себе на кожу и потом орал и бегал, как сумасшедший.

Уф, стоявший рядом, хохотнул.

Похоже, ты не так уж крут, а?

Закрой пасть, пес, – сказал Тужан. – Когда мы проведем в Рижу праведную чистку, ты будешь болтаться на виселице рядом с герцогом.

– Висеть радом с герцогом? Большая честь для меня, а?

– Валиана, – продолжил я. – Вдохнуть пыль – все равно что впустить ад в свое сердце, я это знаю. Ужасно! Большинство людей не способны с этим справиться. Но за большинством людей не гоняются армии по всей северной Тристии, чтобы убить их, как они гонялись за тобой. Большинство людей никогда не брали в руки клинок, не дрались с солдатами в два раза крупнее них и в десять раз опытнее, как это делала ты.