Возможно, впервые за все это время я окончательно принял, что мне предстоит погибнуть: я не просто потеряю жизнь, а буду мучительно умирать в одиночестве, наполненный до самых краев ядовитыми воспоминаниями обо всех своих неудачах. Хорошо, подумал я. Пусть будет так, как говорил Герин. Пусть они рассказывают истории о болване Фалькио, который, как ребенок, верил в то, что мир можно изменить просто потому, что тебе так хочется.

Я моргнул. Делай, что тебе вздумается, дашини, или Необагренный, или плащеносец, как бы ты себя ни называл, потому что я нашел щит, через который не проникнут твои иглы.

Принятие.

Я принимаю.

И что ты теперь сделаешь, Герин? Я принимаю всё: боль, несчастья, сожаления. Я хочу их.

Я их приветствую.

Искра радости вспыхнула во мне. Пусть продолжают. Прошло семь дней. Могут продолжать хоть еще семь, или семьдесят, или семьсот.

Хороший способ умереть, подумал я. Не слишком отважный, но этого и не нужно. Мне и такого хватит.

Мне казалось, что я, схваченный и связанный, становлюсь свободным.

К сожалению, поздно вечером на седьмой день случилось кое-что такое, что принесло мне гораздо больше страданий, чем любой из ядов и порошков Герина.

Валиана попыталась меня спасти.

Она старалась подойти тихо, но ей не хватало мастерства, и они, конечно же, услышали ее. Валиана старалась двигаться быстро, но ей не достало скорости, чтобы обогнать их. Она старалась драться из всех сил, но все еще не оправилась от ран, полученных в Рижу.

В конце концов единственное, что ей удалось, – это сохранить отвагу. Она продержалась пять ударов, а затем Дариана зашла ей за спину и схватила за шею. Герин шагнул к Валиане и взял ее за подбородок. Он часто к этому прибегал, как я заметил.

– Ты была права, Дариана. – Он повернулся ко мне и покачал головой. – Я говорил, что нам нужно найти девчонку, что она не настолько глупа, чтобы самой разыскивать нас, но вот она здесь. Пташка приземлилась, чтобы отдохнуть на нашей поляне. – Он отпустил ее, подошел ко мне и сунул иглу между костями запястья.

Я закричал.

Он убрал иглу, которая торчала из локтя, и я вдруг почувствовал, что руки больше нет.

Одну за другой он вытаскивал иглы, которые так тщательно втыкал в нервные окончания на моих конечностях, не переставая говорить:

– Поздравляю, Фалькио валь Монд. У нас наконец-то есть то, что подарит тебе девятую и последнюю смерть.

Они собираются убить ее, понял я. Так они это и сделают. Так они пробьют мой щит принятия.

Но все же что-то не сходилось.

– Кажется, ты пропустил один день, – прошептал я.

– Ты прав. Девушка – важная участница твоей окончательной смерти, но сначала нужно сделать кое-что еще.

– Тогда поторопись, – сказал я, желая поскорее умереть, как никогда прежде.

– Он прав, – заметила Дариана, рассматривая мое лицо. – Долго он не протянет.

Герин покачал головой.

– Нет, мы подождем. У нас есть договор, нужно его исполнить.

– Она должна была уже прийти, – сказала Дариана, вглядываясь в звездное небо.

– Мы подождем, – повторил Герин.

Он повернулся к трубадурам. Пера и Колвин безжизненно висели на веревках, привязанные к дереву, и я вдруг понял, что Колвин давно умер, но они просто оставили его висеть. И кто говорил, что им нельзя причинять боль?

– Не спи, маленькая трубадурша. Она скоро придет, и случится то, чего никто уже сотни лет не видел.