Все скоро закончится, пообещал я сам себе. Она начнет пытать меня и издеваться, но, когда ей надоест – а это случится довольно скоро, – всё закончится.

– Расскажи, как это действует, – сказала Трин, но говорила она не со мной.

Герин как раз готовил новые иглы: на этот раз он окунал их в вязкую черную жидкость, а затем в темно-синий порошок.

– Это сочетание элементов, – объяснил он, – но они лишь являются проводниками магии. Это древнее средство, и действие его весьма удивительно. Вы принесли с собой то, что нужно?

Из складок юбки Трин достала маленькую кожаную сумочку – Герин взял темно-синюю тряпку и протянул ей. Она развязала тесемки, и из сумочки выпало что-то желтоватое и хрупкое. Зуб.

– Я же тебе говорила, что у меня есть еще один, Фалькио, – сказала Трин, поворачиваясь ко мне. – Чтобы достать первый, который ты так бездумно выбросил, я потратила немало усилий. К счастью, есть и другой.

Она взглянула на Герина.

– Этого достаточно? Чтобы заставить его…

Он кивнул.

– А мне хватит?

– Да, но вы должны касаться друг друга кожей.

Трин начала раздеваться. Сначала сняла длинный коричневый плащ, затем расстегнула ворот кипенно-белой блузы. Она подмигнула мне и начала медленно расстегивать одну пуговицу за другой, задрала подбородок, раздвигая ткань, пока не обнажились ее груди. Руки ее пробежали по телу и остановились на талии. Штаны она тоже сняла, затем последовало и белье, пока она не осталась стоять полностью обнаженной передо мной.

– Знаете, достаточно лишь небольшого участка кожи, – заметила Дариана.

Трин поглядела на нее.

– Это было бы не так весело.

– Скоро начнем, – сообщил Герин. – Все готово.

Трин подошла ко мне и сняла с меня рубаху, висящую лохмотьями, и брюки, а затем взяла нож и освободила меня от изгаженного белья, что было не так уж и плохо.

– Совсем не обязательно, – повторила Дариана.

– Завидуешь, что сама об этом не подумала? – спросила Трин.

Ее рука скользнула к паху, и я почувствовал, как пальцы ее легонько теребят меня.

– Можете заставить его отвердеть? – спросила она. – Хочу, чтобы он затвердел.

Герин покачал головой.

– Миледи, он парализован. Мы разрушили нервные окончания. Он может чувствовать лишь боль – ни на что другое он не способен. Осталось лишь уничтожить небольшой участок разума.

– И его сердце, – добавила Трин. – Не забывайте о сердце моего милого шкурника.

Она обвила меня руками: одну ладонь положила на поясницу, другую на шею, затем правой ногой обхватила мою левую и тесно прижалась ко мне, словно к мачте корабля во время шторма.

– Вы слишком многого хотите, – пробормотал я.

Я придумал кое-что посмешнее, но выговорить не хватало сил.

– Пора, – сказал Герин.

Держа в руках две длинные иглы, он подошел ко мне сзади.

– Я должен очень точно поместить инструменты, леди Трин, – сказал он, и я почувствовал, как она убрала руку с поясницы.

Потом игла проколола кожу и мыщцу и вошла в позвоночник. Боль ощущалась, но она была не сильнее и не слабее той, что мне уже пришлось вынести. А когда Герин сделал второй прокол на шее и ввел иглу в череп, я даже почувствовал облегчение. Скоро всё закончится, напомнил я себе. Я посмотрел на бардов. Мертвые глаза Колвина глядели на меня с осуждением, Нера пребывала в ужасе.