Толстяк отвалился от нее и что-то сказал, но я не расслышал. Вместо этого услышал жуткий, выворачивающий душу звук. Алина выкручивала свою руку из сустава. Этот тошнотворный звук поверг того, кто держал ее руки, в шок – и мига хватило, чтобы моя храбрая девочка, прокусив себе губу до крови, встала и ударила Фоста локтем здоровой руки. Она угодила ему в горло – он отшатнулся и прохрипел что-то своим парням. Я не услышал, что они ответили, потому что слова их утонули в шумном потоке крови, затопившем мои уши. Трое стражников, окровавленных, побитых и оцарапанных, снова разложили Алину.

Фост схватился за топор.

– Довольно, – прорычал он, и я услышал его слова так четко, словно раскат грома в тихую ночь. – Мне хватит и титек с мокро-щелкой.

Он занес над головой топор – глаза Алины округлились от ужаса и страдания, вся ее бесконечная отвага вдруг иссякла до последней капли. Она смотрела на меня, клянусь, я услышал, как она прокричала мое имя:

– Фалькио! Фалькио! Фалькио!

Я молился, чтобы разделить с ней боль от удара, но этого не произошло. Она умерла в одиночестве.

Снова послышался смех, но свет в трактире вдруг замигал и погас – я открыл глаза и увидел потное лицо Трин, с мутными глазами и приоткрытыми губами. Она все еще прижималась ко мне. Тяжело дышала и стонала, дойдя до высшей точки наслаждения.

– Мы закончили, – сказал Герин, и я почувствовал, как он медленно вытащил иглу из основания черепа и из поясницы. Остальные остались там же, где были.

Трин слезла с меня и разжала объятия.

– Удовлетворены? – спросила Дариана, не проявляя никаких эмоций.

Трин все еще смотрела на меня.

– Хочу еще раз, – ответила она.

Герин усмехнулся.

– Боюсь, что это невозможно, миледи. И больших страданий это ему не причинит, если вы хотите именно этого. Он сломлен и почти готов к девятой смерти.

– Жаль, – сказала Трин и начала одеваться.

Когда она закончила, к ней подошел Герин.

– Мы договаривались…

– Да-да, мой дорогой Необагренный, наш договор исполнен.

– Хорошо, тогда…

– Но я бы внесла небольшую поправку, – сказала она, доставая из-за пояса кинжал. – Относительно безымянной сучки, которую вы держите на привязи.

Она обогнула Герина и шагнула к Валиане, но Дариана преградила ей путь.

– Об этом мы не договаривались.

– Она права, – сказал Герин. Трин повернулась к нему – в глазах ее зияла тьма. Юноша покачал головой. – Вы поступите немудро, предав наше доверие.

Никто из них не шевелился, но затем Трин сунула кинжал за пояс и улыбнулась.

– Придется довольствоваться воспоминаниями, мой милый шкурник. – Она поцеловала меня в щеку. – Благодарю тебя, Фалькио. Я буду всегда любить тебя за это.

Странно и невозможно, но я начал рыдать. Неужели внутри меня еще осталось место для горя? Наверное, это действие игл, масел и мазей, которые они применяют. Фалькио, болван Фалькио давным-давно умер, и только благодаря секретам дашини тело его еще держится. Все закончилось, сказал я себе. Перестань дышать. Просто перестань.

Но я не мог, воздух сам собой втягивался в легкие и выходил из них. Я вдыхал боль, которая росла внутри меня. Я не умер. Стал садом для стыда и сожалений. Но ведь Алина кое-что мне сказала? И это случилось совсем не так давно. Она сказала что-то о храбрости. Теперь тебе придется стать еще храбрее, Фалькио.