Они хотели, чтобы трубадуры увидели то, что дашини сделали со мной, а затем рассказали эту историю всему свету – но Валиану они точно убьют: она для них никакой ценности не представляет. Она лишь маленькая, уродливая частичка моей смерти.

Даже сквозь мучительное изнеможение я понимал всю иронию ситуации. Сначала я винил во всем лекаря. Почему Фиренси отпустил ее? Ее тяжело ранили клинком – нужно было привязать ее к постели на месяц. Я пытался проклинать его, но не нашел в себе сил.

Валиана искала смерть с тех пор, как надела этот чертов плащ, чтобы доказать всему миру, что героизм – удел не только знатных. «Я – Валиана валь Монд, черт возьми. И я заставлю с собой считаться». Заставит, конечно. Дашини используют ее для того, чтобы сделать мою смерть немного хуже, – вместо того чтобы вдохновлять других, она раз и навсегда станет доказательством для грядущих поколений, что смерть благородной не бывает.

Этим утром Герин пребывал в прекрасном расположении духа.

– Ты знаешь, сколько раз твой жалкий король посылал своих лазутчиков, чтобы они затесались в наши ряды, Фалькио?

– Слишком мало? – предположил я, но на самом деле этого не сказал. Из губ моих слетело лишь жалобное «прошу».

– Двенадцать. Двенадцать раз он подсылал плащеносцев, чтобы они вступили в наши ряды. – Он достал тряпочку из складок плаща. – Я сохранил сувениры.

Он открыл сумку и достал из нее ожерелье из костяшек пальцев.

– Двенадцать. Двенадцать пальчиков.

Вероятно, Герин хотел напугать меня или ждал, что я разозлюсь из-за павших товарищей, но, увидев их пальцы, я лишь подумал об их семьях. Наверняка у всех этих плащеносцев были родные, которые любили их, вспоминали о них. Им ничего не осталось на память о близких.

На какой-то миг я даже забыл о том, что привязан, и попытался забрать у него ожерелье, но, когда понял, что не могу даже двинуться, Герин уже стоял на коленях, склонившись над кожаным свертком, и раскладывал пузырьки и иглы.

В голову пришла дерзкая и остроумная мысль, но губы и язык вновь изменили мне.

– Да, – сказал я. – Прошу. Прошу. Сейчас.

Интересно, помогло бы, если бы я назвал его хозяином?

Герин поднял голову и улыбнулся.

– О нет, эти иглы не для тебя. Было бы не слишком элегантно, если бы в конце мы просто загнали тебе в череп кусок стали. Нет-нет, ты еще не понял? Весь смысл Плача в том, чтобы ты умер от горя, первый кантор. Он заключается в самом названии, не видишь?

Он подошел и вколол одну из игл в левую сторону груди, и от неожиданной вспышки боли тело мое окаменело – из-за этого показалось, что остальные иглы, торчавшие из моего тела, начали ломаться.

– Все это необходимо, чтобы приготовить твое тело, Фалькио. Знаешь, что даже сейчас, после всей этой боли, которую ты испытал, ты еще способен жить? Ты стоишь на пороги смерти, но должен сам перешагнуть через него.

Он подошел к Валиане. От одного его присутствия она дернулась и начала корчиться. Дариана присела, чтобы удержать ее, и Герин очень аккуратно воткнул иглу Валиане в щеку чуть ниже глаза. Девушка судорожно глотнула воздух и попыталась вскрикнуть, но не смогла. Глаза ее наполнились слезами, она застонала, даже я ощутил ее муки. Новая боль, от которой меня не могло спасти ни изломанное тело, ни изломанное сердце. Значит, вот как они хотят, чтобы я умер. Это и есть Плач плащеносца. В мыслях моих не возникло ни оскорблений, ни мучений, которым я хотел бы подвергнуть Герина с Дарианой, – напротив, я лишь думал о том, что хочу умереть. Хотелось биться головой о столб, чтобы потерять сознание, или проглотить язык и задохнуться.