Делайте с ней все что угодно, но позвольте мне умереть, думал я, но с губ моих слетело совсем другое.

– Прекрати, – сказал я; предательские слова сами вырывались сквозь стиснутые зубы. – Прекрати сейчас же.

Герин улыбнулся еще шире.

– Голос появился? Отлично. – Он ввернул иглу поглубже, и тело Валианы свело судорогой.

– Прекрати, – повторил я, дергаясь в путах, узлы на веревках врезались в болевые точки тела.

Дариана тревожно посмотрела на меня, но Герин не обращал внимания.

– Не умирай пока, Фалькио, у меня еще есть…

Дариана оглянулась.

– Кто-то идет, – сказала она.

– Я ничего не слышу, – раздраженно отозвался Герин.

– Слышишь ты или нет, но кто-то сюда идет.

– Очень хорошо. – Герин повернулся к другим двум Необагренным. – Идите, найдите тех, кто там шныряет, и убейте их. Мы с Дарианой завершим ритуал. – Он посмотрел на меня, держа руку на игле, воткнутой в щеку Валианы. – Представь себе, Фалькио, только представь, что кто-то идет спасти тебя. Пусть надежда закрадется тебе в сердце хотя бы на мгновение – тогда последнее падение будет еще слаще.

Необагренные ушли, но, несмотря на увещевания Герина, надежды я не ощутил. Я знал, что Кеста там нет. И Брасти не явится чудесным образом спасти меня. Я остался совсем один.

Я думал, что от этой мысли ко мне придет отчаяние, но вышло наоборот: уравнение оказалось настолько простым, что я даже удивился, почему раньше этого не понимал.

Я один.

Валиану убивают.

Допустить этого я не могу.

Так просто. Почему я раньше об этом не думал? Я бы просто вырвался из оков, убил Необагренных, и Валиана была бы спасена.

Просто.

Восьмилетний мальчишка грозит кулаком небу и клянется: «Меня зовут Фалькио валь Монд, и я буду плащеносцем». У мальчика ничего нет. Отец ушел, мать постепенно чахнет в одиночестве. Он не знает, как драться, и не умеет махать клинком. И все же…

Все же внутри у него что-то есть.

И в тебе тоже, говорит он мне. То, что мы с тобой никогда не теряли. То, чего они не могут у нас отобрать.

Что это, спрашиваю я.

Мальчишка Фалькио смотрит на меня как на болвана. Хочешь, чтобы я сказал это слово? И что это тебе даст?

Не знаю. Что-нибудь. Слова имеют значение.

Хорошо, говорит он и смотрит на свою ладонь. Там что-то написано. Мгновение спустя он поднимает взгляд на меня и улыбается. Вот это слово. Представляешь?

Так что это за слово, спрашиваю я.

Не знаю. Я еще не научился читать, глупый.

Покажи мне, прошу я.

Он раздумывает, словно хочет сохранить свою тайну, но затем наконец-таки раскрывает ладонь.

Ты читать-то умеешь, спрашивает он.

Рука мальчишки кажется мутной, как и весь остальной мир вокруг, но не слово. Слово выделяется четко.

Да, говорю я. Да. Я умею читать.

У нас с тобой только это и осталось, да? Это то, что они не могут отобрать.

Да, соглашаюсь я, единственное, что они не могут забрать. Хочешь, чтобы я произнес это слово?

Он качает головой. Нет. Необязательно это говорить. Это надо проявлять. Нужно показать им.

Ладно, соглашаюсь я. Но я все равно хочу произнести это слово.

Что-нибудь изменится, спрашивает мальчик.

Для меня – да, отвечаю я. Слова много значат. Без слов нельзя рассказать историю, а без историй мы бы так и не узнали о плащеносцах.

Ладно, говорит он, произнеси для меня это слово, но поторапливайся.