Мир режут ломтями: острые неприятные секунды разрубают мирную серость.

– Не подходи к нему! Не прикасайся ни к нему, ни ко мне!

– Я… пташка, клянусь, мне так жа… – Слова сливаются в рыдание, от которого переворачивается сердце, а потом и оно исчезает, и на его место приходят металлические нотки: – У нас нет выбора, черт тебя побери! Мы не можем драться против всех! Если они поймают его…

Холодно, мокро. Что-то прикасается к шее и спине. Неудобно. Грязно. Давит на руки и плечи. Я тону, но не очень глубоко, всего лишь на несколько дюймов. Мне известно, что такое «дюймы». Что-то сыплется на грудь, лицо, в рот. Грязь.

О боги, только не хороните меня.

Не. Надо. Только. Не. Хороните.

Серость. Сон.

Мир состоит из осколков, обрывков запахов и вкусов, из кашля и удушья, из воды, из плача, из чего-то очень мягкого, как шелк… Нет, это не шелк, а волосы. Волосы у меня на лице. Это Валиана, думаю я. Ее голова у меня на груди. Она слушает мое сердце? Или спит?

Сон. Серость.

Мир – это одинокий, холодный и безучастный голос.

– Твое тело исцеляется, – говорит Дариана. – Но недостаточно быстро, чтобы побороть горячку.

Жарковато, да, но какая разница? Я чувствую что-то мокрое и соленое на губах. Пот. Я вымок от пота. Но все вокруг такое мягкое, что мне все равно. Под телом одеяла, под головой подушка.

– Мне придется привести лекаря, – говорит она.

Не проще было бы не истязать меня до смерти? Это я подумал? Нет, я слышал голос. Знакомый голос. Мой.

– Лучше тебе отдохнуть. Мы в лесу на границе Арамора. В безопасности. Валиана и Нера побудут с тобой, а я приведу лекаря. Отдохни.

Хороший совет. Просто отличный. Именно это я и сделаю. Отдохну. Никаких слов. Никаких вопросов.

– Почему? – спрашивает мой голос. – Он… восемь дней он… Почему ты ждала до последнего?

Я попытался открыть глаза, но свет был слишком ярким. Просто усни, сказал я себе. Вернись в серость.

Вы же, наверное, уже поняли, что я никогда не слушался советов, даже своих собственных.

Я увидел комнату, только это оказалась не комната. Стены – деревянные бревна, кто-то воткнул их в землю под странными углами. Это же деревья, болван. Потолок – лиственный полог. Конечно, я же в лесу. Рядом костер.

Надеюсь, комната не сгорит.

Дариана стояла справа, нависая надо мной.

– Сейчас не время, – сказала она и собралась уходить.

Я схватил ее за запястье, сам удивившись тому, что рука моя еще двигается.

– Нет, – твердо произнес я. – Самое время.

Она стряхнула мою руку.

– Твое тело избавилось от ниты – именно поэтому ты больше не просыпаешься парализованным. Если бы я остановила Герина чуть раньше, ты бы давно умер.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять ее слова: их было слишком много. Я отделял их по одному, рассматривал, потом снова составлял все вместе, пока они не обретали значение. Логично. И все же…

– Ты лжешь. Ты не знала… Ты не могла этого знать.

– Может, ты и прав. Может, я просто не могла вспомнить, кто я такая. Знала свое имя и прошлое, но все это казалось ненастоящим, пока…

– Ты опять лжешь, – повторил я.

Разве эта женщина не знает, что я плащеносец? Мы зарабатываем тем, что допрашиваем людей, дамочка. Думаешь, я не понимаю, что ты мне снова лжешь? Конечно, все это правда, но ведь настоящая причина не в этом.

Взгляд Дарианы стал еще жестче.