— Не думаю, что это справедливо, Мавро. — Голос генерала Шуки был более глубоким, чем у Канжера, хотя и менее глубоким и значительно грубее, чем у Райковича. Генерал покачал головой. — Да признаю, они показали более высокий уровень дисциплины, чем мне бы хотелось, когда речь заходит об атаке объектов, которые готовы открыть ответный огонь. И я также признаю, что ужасно хочется назвать их стаей трусливых убийц. Но, боюсь, причина не столько в том, что они боятся, сколько в том, что они понимают, что прямая атака на вооруженные силы или команды спецназа полковника Басаричек будет проигрышным вариантом.

— При всём уважении, генерал, — возразил Ван Дорт, — может быть они и не трусы, когда речь заходит о деле, но они являются ими в моральном плане. Они используют стратегию трусов атаковать беспомощные и уязвимые цели, используя их в роли пешек против своего противника — их законно избранного правительства, — которому они не могут бросить вызов в открытую.

Адресуя вышесказанное генералу, он краешком глаза внимательно следил за вице-президентом. Министр Канжер выглядел полностью согласным, но Райкович сжал губы.

— Не могу не согласиться с основами вашего анализа, мистер Ван Дорт, — признал он через пару секунд. — Но, только между нами, Нордбрандт не смогла бы собрать такую команду убийц, как у нее, без нашей помощи. Я не говорю, что её утверждения, что мы создали на Корнати сущий ад на земле, не являются диким преувеличением. Но злоупотребления и бедность присутствуют, а это создаёт озлобленных людей.

"Итак, Бернардус — мистер Ван Дорт — заставил-таки его открыто признать это, — подумала Хелен. — Ловко".

— Злоупотребления не являются оправданием массовых убийств, мистер вице-президент, — резко бросил Канжер.

Ван Дорт кратко просветил Хелен насчёт политической системы Корнати, и она знала, что Канжер был одним из членов кабинета, назначенным Тонкович перед её отъездом на Шпиндель. Собрания кабинета здесь должны были быть… интересными.

— Оправданием убийств они быть не могут, — проговорил Райкович ледяным тоном. — Причиной наверное да.

Их с Канжером взгляды скрестились, а Шука беспокойно шевельнулся при очевидном напряжении между вице-президентом и министром юстиции. Басаричек, с другой стороны, согласно кивнула.

— При всём уважении, господин министр, вице-президент прав, — сказала она своему гражданскому начальнику. — То обстоятельство, что многие люди чувствуют себя лишенными гражданских прав, это, конечно же, ещё один фактор, но ощущение того, что сама система в корне несправедлива, в какой-то мере является главной частью того, что позволило Нордбрандт зайти так далеко.

Канжер, похоже, хотел грубо огрызнуться на неё, но, посмотрев на выражение лица вице-президента, передумал.

— Не могли бы вы объяснить немного подробнее, полковник? — попросил Ван Дорт тоном, который как отметила Хелен, практически не давал понять, Райковича или Канжера он считал более убедительным.

— Думаю, многие упускают из вида, — ответила Басаричек, поворачиваясь к Ван Дорту, — что задолго до референдума ядро ПНИ Нордбрандт состояло из чрезвычайно недовольных людей. Тех, кто, справедливо или нет, считал, что у них есть законные основания для недовольства системой. Большинству из этих людей, по моему мнению, следовало бы поискать причины своих неприятностей и проблем в самих себе. Но если это и было справедливо в отношении многих из них, то у некоторых имелись определенные основания считать, что правительство, или суды, или управление социального обеспечения предали их.