"КРУТАЯ ДЕВЧОНКА"! ФИЛЬМ ДЛЯ ВСЕХ!

и втянула голову в плечи — такова моя инстинктивная реакция в моменты, когда культура вдруг хлестнет через край.

4

Двести дней своей жизни человек проводит, сидя на унитазе, — вдумайтесь, вслушайтесь в мелодию этого статистического откровения и впишите ее — отдельной, самостоятельной темой — в симфонию вашего бытия и, проникнувшись ощущением вечности, потренируйтесь в арифметике; перемножьте цифру "200" на бесчисленные численности всех племен и народов, медленно шагающих из ледяных пещер питекантропа к спасительным кострам древнего человека, от которых далеко еще брести до мрамора античных дворцов; прошагайте опасный кровавый путь до мрачных средневековых замков, и так далее и тому подобное, вплоть до вашей малогабаритной квартиры; и ужаснитесь: мама мия! — тысячелетия человечество провело на унитазе, вместо того, чтобы предаваться любви или войнам, сочинять трагедии или писать картины; строить замки или рыть каналы; растить хлеб или рожать детей; возделывать фруктовые сады или сочинять головоломные геометрические теоремы; изобретать паровоз или играть "Гамлета"; вязать кофточки или печатать энциклопедические словари — так вот, милые люди, в рамках такого рода философствований прислушайтесь к моему доброму и бескорыстному совету:

– Ни в коем случае не садитесь с Алкой пить чай!

Не позволяйте ввести себя в заблуждение ее профессиональным интонациям — Алка двухголосая; приглашая к чайным церемониям, она подло, каверзно прячет свой обычный бытовой голос (с таким голосом ей бы петь на клиросе — от ее нижнего "до" вздрагивали бы лица святых угодников и гнулись бы острые свечные наконечники…). Нет, она подманит вас в свою западню тем восхитительным бархатным голосом сирены, какой составляет неотъемлемую часть ее теперешней профессии.

Ах, не садитесь с ней пить чай — ни на ночь глядя, ни с утра — иначе вы рискуете провести на унитазе не отмерянные вам природой заветные 200 дней, а все четыреста: нынче утром, стартуя с Алкиной дачи в направлении столицы Огненной Земли, я — то ли спросонья, то ли оглушенная полночным сообщением БИ-БИ-СИ — забыла залепить уши восковыми пробками, не велела привязать меня толстым пеньковым канатом к мачте, за что и расплачиваюсь на дороге. Прежде чем притормозить у кустов, где судьба свела меня с незнакомцем, я успела уже дважды остановиться и проклясть свою слабость.

Вскочив ни свет ни заря, примерно в половине пятого, металась я по комнате, натыкаясь в потемках на стулья и табуретки, и пышными гроздьями развешивала где только можно эпитеты в адрес нашего горячо любимого и всенародно обожаемого правительства, примерно вот такие:

…. … ….!!! …..!…! … … …!!!!

Алка, послушно поводя глазами — так следят за шараханьем туда-сюда теннисного мяча на корте — наблюдала, как расцветают гроздья гнева: на впившейся в стену железной трубе от "буржуйки", на вешалке, на старом комоде; и когда концентрация инфернальных паров достигла в комнате критической отметки, а из плотного текучего воздуха нашей дачи можно было запросто изготавливать семидесятиградусную чачу, Алка, поглаживая темные усики над верхней губой, провозгласила голосом сирены:

– Может, чайку?

Она интонировала предложение на особый, сугубо профессиональный, бархатный манер — таким тоном она разговаривает со своими сексуально озабоченными абонентами; абонентов Алка называет "вонючими онанистами".