Я знаю: в такой ситуации большое значение имеет стартовая атакующая реплика — когда-то под нашим старым добрым небом мне случалось видеть, как дрались у нас в Агаповом тупике мальчики… И очень часто успех оказывался на стороне того, кто лучше умел атаковать словом. Прикидывая, про себя, варианты (сука! сволочь! скотина! дерьмо поганое!) я чувствовала, как пробуждается во мне и крепнет тот внутренний голос, мое особое китчевое "эхо", что время от времени выплескивается из меня наружу, во внешний мир — совладать с выбросами этих идиотских паролей времени я не в силах…

А ВАША СЕМЬЯ –

ОДЕВАЕТСЯ У ЛЕ МОНТИ?

Да: он очень качественно, добротно одет в духе чисто коммерческого "стайла" — длинный бледно-салатовый плащ, темно-зеленые брюки, прекрасные черные ботинки,

ЛУЧШАЯ ОБУВЬ ИЗ ИТАЛИИ,

РУЧНАЯ РАБОТА, ПРЯМЫЕ ПОСТАВКИ

ОТ ФИРМ-ИЗГОТОВИТЕЛЕЙ!

да и под плащом у него, скорее всего, не домотканый свитер — он неторопливо, плавно, как заспанный, заторможенный солдатик, исполнил команду "Кругом!" и поглядел на меня с чувством крайнего недоумения.

2

Я нередко ловлю на себе взгляды такого рода: на улице, в магазине, в трамвае, в прачечной, в аптеке — везде, где есть люди, до слуха которых долетают эти мои невольные выкрики… Смотрят на меня по-разному: снисходительно или с опаской, с сарказмом или с сожалением, с удивлением или испугом — однако в любом случае человек, оказавшийся поблизости, предпочитает отступить на шаг: девушка, похоже, немного не в себе…

Пару раз я пыталась объясниться, однако быстро поняла бессмысленность торопливых извинений; природа этого поведения слишком сложна, чтобы ее можно было растолковать в двух словах. Пришлось бы рассказывать про телевизор "Рекорд", старый заслуженный ящик — "Заслуженный деятель телевизионных искусств" — прослуживший мне верой и правдой десятки лет. Давно ему пора на пенсию: в последнее время он медленно, мучительно слеп, с год назад экран стал бледнеть и представлять движения размытых теней, которые быстро, в течение одной недели, совершенно растворились в молочно-белом, слегка потрескивающем поле экрана.

Утратив реальные очертания, тени сохранили главное — голоса.

Голоса по-прежнему звучат сочно, ясно — по ним весь последний год я и ориентируюсь во внешнем мире. Приходя домой, я целую Роджера, старого друга, хранителя девственной чистоты моей девичьей кровати, в холодный лоб (в ответ он скалится — преимущество Роджера в том, что он перманентно весел…) и, повернув ручку, соединяюсь с внешним миром с помощью Заслуженного деятеля ТВ-искусств.

Это очень устойчивая связь; в контексте современной культуры она выполняет функцию основного канала — глубокомысленные откровения интеллектуальной публики о том, будто всякий рождающийся на земле автоматически становится читателем Толстого, слишком лукавы, замысловаты и слишком не от мира сего: человек теперь если и становится читателем, то исключительно тех текстов, которые хранятся в

ГОЛД СТАР СУПЕР МИРЕКЛ –

Я ХОЧУ, ЧТОБЫ КАРТИНКА ОЖИЛА!

Никакой потребности в "живой картинке" я не испытываю; мне вполне достаточно "Рекорда": слепой, но голосистый, он питает меня тем необходимым для современной жизни веществом культуры, которое вливается в кровь, проникает в клетки кожной и мышечной ткани, оседает на легочных альвеолах и погоняет, нахлестывает реакции, несущиеся по нервам, как спринтеры по гаревым дорожкам, — в этом смысле я нормальный, рядовой ЖИТЕЛЬ ОГНЕННОЙ ЗЕМЛИ. Иной раз вещество переливается через край — ну что ж, должно быть, я слишком восприимчива к голосам культурной среды, и потому время от времени с губ моих слетает очередная, отлитая в звуковую форму и ясно артикулированная веха современности, ну, предположим:

АДЫРГА? АЗЫРУНГА? ХЕРШИ-КОЛА!

Сокрушительность переворота — смены вех — я почувствовала три дня назад, когда мы с Алкой ехали на дачу, откуда я теперь и возвращаюсь.