Если безнадежность чем-то и пахнет, то пахнет именно этой тусклой и совершенно безликой комнаткой, где мы объясняемся с милиционером вот уже примерно с полчаса, и он ничего от меня не может добиться, или почти ничего.

Ну хорошо, он ваш учитель… Дальше? Когда он ушел из дома? Во что был одет? Где был замечен в последний раз? Возраст?

Я втягиваю голову в плечи — сказать мне почти нечего, я даже возраст его не знаю.

Особые приметы? Хромой? Сильно хромой? Ногу подволакивает, говорите? Слава богу, хоть какая-то есть зацепка…

– И что теперь?

– Ну что… — он пожимает плечами и разламывает спичку, как бы подводя итог нашему общению. — Наверное, будет заведено розыскное дело. Знаете, сколько их по городу заводится? Тысячи полторы-две в течение года.

– Неужели так много? И все — без вести пропавшие?

Характеристику "без вести пропавший", терпеливо разъясняет он, еще нужно заслужить — долгим и честным отсутствием; стаж этой выслуги — пятнадцать лет с момента заведения дела.

Как на войне… Пропавшие. Исчезнувшие. Уж лучше похоронка, чем так — уйти в никуда.

– А мы и есть на войне, — безразличным тоном откликается он. — Когда вы, хоть примерно, обнаружили эту пропажу?

О, это был знаменательный день в жизни туземцев Огненной Земли!

– Тэк-тэк, — он потирает мочку уха — наверное, прикидывает про себя, не стоит ли вызвать санитаров — и пристально меня оглядывает. — Что еще?

С утра пораньше в мою машину пытался залезть один человек. Сначала я приняла его за насильника и намеревалась стукнуть обломком железной трубы по голове, однако этот очаровательный бандит оказался приличным, интеллигентным человеком; мы чудно провели с ним время на кладбище.

– Очень хорошо! — понимающе кивает милиционер. — Чрезвычайно существенная информация. Это все?

Да что вы — это было только хорошее начало хорошего летнего дня; потом три белокурых бестии на пустынной дороге предложили мне пойти с ними в овсы и "расслабиться": если насилие неизбежно, говорят, надо расслабиться и получать удовольствие.

– И как?

Ну, проверить на практике эту народную мудрость мне не пришлось — так уж неудачно обстоятельства сложились.

О том, что в результате этого инцидента одной из белокурых бестий я вдребезги разнесла стальным прутом ключицу, мне хватило ума умолчать. Равно как и не распространяться по поводу тех предметов, которые мой попутчик таскает под плащом.

– Что еще?

Надо припомнить… Ах да, потом на Садовом кольце мы наблюдали штурм Зимнего.

Мой собеседник сдавленно застонал.

Нет-нет, это фигурально, так сказать, выражаясь; на самом деле народ штурмовал трейлер, битком набитый баночным пивом и испанским шампанским.

Он с треском захлопнул блокнот, в котором, наверное, собирался делать пометки, но так ни одной и не сделал; болезненно сожмурился, потом мелко-мелко заморгал, выдвинул ящик стола, достал маленький белый контейнер, резко встряхнул его, звонко, точно опустошенную стопку, вколотил его в стол и не обратил внимания на то, как я, чувствуя шевеление рвотного комка в горле, беспомощно озираюсь в поисках стакана с водой — по фильмам я помню, что в заведениях такого рода обязательно должен быть графин и стакан — однако ничего уже с собой поделать не могу…

МИР ДОСТОИН ТОГО,

ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕГО В КРАСКАХ

КОНТАКТНЫЕ ЛИНЗЫ

ОТ ФИРМЫ "БЕЛЫЙ ВЕТЕР"!

…с минуту он пристально меня рассматривает, то ли дожидаясь разъяснений, то ли теряясь в догадках, откуда мне известно про контактные линзы.

– Извините, — тихо говорю я, избегая встречаться с его взглядом.