Наверное, меня укачало или сказывалась слабость — творческий процесс тошноты отнимает много сил; выплыла я из легкого забытья только тогда, когда мы остановились на паркинге поблизости от какого-то лесного массива.

Опять пикник? Или просто побродим по опавшей листве? — прикидывала я про себя, осматривая автомобили. Один из них показался мне знакомым.

Мы двинулись к домикам на опушке. У одного из них нас встретил приятной наружности человек и вежливо осведомился, не желаем ли мы что-то вроде легкого брекфеста? Если не желаем, то можно сразу экипироваться, скоро начало.

– Начало чего? — тронула я Зину за рукав.

– Тебе понравится… Ты в детстве не играла в "Зарницу"?

Еще как играла! Дети под нашим старым добрым небом очень уважали эту свирепую военно-пионерскую игру: они азартно бились друг с другом в подмосковных лесах, отыскивая и захватывая "знамя противника". Я всегда выступала за "красных", а не за "синих". Красный — не только цвет секса, но и цвет равенства, труда и братства.

– Вот и теперь будем охотиться, — сказал Зина, пропуская меня в дом. — Только немного при этом постреляем.

Результаты экипировки превзошли все мои ожидания.

– Куда мы опять с тобой влипли! — воскликнула я, присматриваясь к участникам военно-пионерской игры, которые сосредоточились на полянке. — Что это вообще за камуфляж?!

Я как-то не сразу сообразила, что выгляжу точно так же, как и остальная публика.

В ту пору, когда мой Заслуженный деятель телевизионных искусств еще дышал, я многократно видела на экране подобные персонажи в репортажах о разборе американских рэйнджеров, вторгающихся на земли, населенные различными туземцами и другими свободолюбивыми народами… Во всяком случае, это сборище людей, одетых в маскировочные костюмы и попрятавших лица в широкие — чем-то напоминающие горнолыжные — маски, да еще снабженные забралом, прикрывающим нижнюю часть лица, — эта компания производила довольно жуткое впечатление.

К тому же все они были вооружены какими-то короткоствольными пистолетами.

– Мы будем охотиться на людей? — спросила я.

– Что-то в этом роде, — Зина помогал мне натянуть и приладить защитную маску. — Сейчас разделимся на две команды, разбредемся по лесам и будем друг друга отстреливать. Не бойся, эта пушка, — он вставил мне в руку пистолет или автомат или еще что-то огнестрельное, — палит безвредными шариками с краской. У кого на комбинезоне появится цветное пятно, тот "убит". Совсем как в "Зарнице". Тебе понравится. Только не стреляй, ради бога, в людей, одетых в желтую форму, это судьи.

После короткого инструктажа мы разбрелись по лесу… Чем дальше, тем больше эта охота на людей начинала меня увлекать: должно быть, во мне проснулся природный инстинкт игрока, мы лежали в засадах и совершали короткие перебежки, прятались за деревьями и падали в траву под обстрелом противника; я так увлеклась, что совершенно забыла обо всем на свете и потеряла ощущение времени; все отголоски внешнего мира и его оттиски — все шопены, брамсы и гершвины, все рембранты, сезанны и фальки — распались, растворились без остатка в инстинкте охотника, отлично понимающего, что в этой жизни ценен лишь один отголосок: шорох в кустах, и один оттиск: чей-то промельк меж деревьев… И обладатель этих ценностей прекрасно знает истину: главное — вовремя нажать на курок… И все-таки я старалась держаться поблизости от Зины.

Я отметила, что ведет он себя немного странно. Я палила направо и налево, успела подстрелить двух противников; оба, судя по характеру пластики и движений, были женского пола. Возможностей для точного выстрела хватало и у Зины.