Нет, охотник, это мое сугубо личное дело, и, кроме того, я хочу сейчас взять у тебя клятву: ты больше никогда не выйдешь на свою охотничью тропу, никогда, а твой замечательный "С — ССР" калибра "семь-шестьдесят два" мы во что-нибудь переплавим и перекуем на орала.

Глава девятая

1

Я позвонила Панину, спросила, где искать контору Федора Ивановича. По дороге заехала к косметологу — профессор отнесся к моему предложению с некоторым недоумением, однако после недолгих переговоров ответил согласием.

В офис я проникла без особых проблем: Панин связался со своей пассией из приемной, поэтому мы обошлись без формальностей.

– Панин очень хороший человек, — сказала я ей. — С ним легко и просто — кататься на лыжах, лежать в постели и ходить по компаниям. Но жить с ним трудно.

Она улыбнулась и облизала кончиком языка верхнюю губу:

– Я знаю…

Дверь плавно отворилась — в приемную выглянул Федор Иванович; кажется, он собирался о чем-то перемолвиться с секретаршей, но тут заметил меня и метнул свирепый взгляд на сотрудницу.

Та отыграла роль на "пять": сделала глупое лицо, извинительно повела плечом, заглянула в свой блокнот:

– Сказали, что дело архисрочное, не терпит отлагательств и касается лично вас… Я просто не успела доложить.

В ответ она получила энергичный взмах руки ("Черт бы тебя!"), мне достался сдержанный кивок ("Заходи, раз пришла!") — на то он и человек молчаливых решений, чтобы изъясняться на языке мимики и жестов.

Он уселся за рабочий стол, габаритами напоминавший средний танк, откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе.

Я подошла вплотную, пальцем коснулась его верхней губы.

– Вот этого не надо, Федор Иванович! Не надо поджимать губы — этот номер у тебя, наконец, не пройдет. — Я отступила на шаг, оглядела кабинет. — А где тут у тебя коньяк? Панин меня уверял, что ты поишь коньяком всяк сюда входящего.

Он не пошевелился, нисколько не переменился в лице, посмотрел на часы.

– К делу.

К делу, так к делу: я вынула из сумочки несколько листов бумаги, где были изложены обстоятельства, сопутствующие одиночному выстрелу. Он бегло просмотрел, вернул мне, отвернулся к окну. Вид у него был отсутствующий.

– Я, кажется, знаю этого парня… — он разговаривал сам с собой. — Наслышан, как же… Странно, что он никогда не стреляет в голову, хм… Снайпер, как правило, бьет в висок, в лоб…

– Кабанов никогда не бьют в голову, — вставила я, — У них череп просто каменный. И мозги крошечные. Пули отскакивают ото лба, как от стенки.

Он вспомнил о моем присутствии в этом просторном кабинете.

– Все это очень интересно. Спасибо. Ты меня немного развлекла. А теперь извини, у меня дела.

Я перегнулась через стол и тихо сказала:

– А ты не по-о-о-нял… Следующий на очереди кабан — это ты.

Я ожидала какой угодно реакции, кроме этой: он включился в работу, мгновенно собрался и начал функционировать — ритмично, четко, как часовой механизм, не требующий подзаводки.

– Чем гарантирована эта информация?

Ну и нервы у этих кабанов… Ему сообщают, что его хотят пристрелить, а он требует гарантий. В таком случае — мной гарантирована: какой-никакой, а все-таки он был мне муж.

– Всегда можно договориться, — спокойно функционировал он. — Всегда можно заплатить больше, чем стоит заказ.

– Нет, — покачала я головой. — Он отступного не берет.

– Ты не понимаешь! — отмахнулся он и принялся исполнять какую-то тонко пищащую мелодию на клавиатуре телефона.