— Товарищи, ординаторскую я открыла, — к нам подошла медсестра и царственным жестом пригласила следовать за собой. Колюня и Карл Иванович остались в коридоре, а меня Сережа буквально втащил в тесный кабинетик, где помимо стола, пары стульев и шкафчика со стеклянными дверцами стоял продавленный старенький диван.

— Виток, как же я рад тебя видеть, солнышко! — Сережка по-хозяйски взял меня за щеки и смачно чмокнул прямо в губы. Потом оглядевшись по сторонам, и не найдя более удобного места, силой усадил на лоснящуюся от старости диванную попонку — Ты знаешь, а ведь я перетрусил. Ага! Прямо как пацан.

— Сережка, скажи честно, ты как?

— Да, говорю же, отлично…. В принципе…. если честно, то просто нормально. Почти. Только, т-с-с-с, молчок. — Сережка сделал «страшные» глаза, — Я ведь при Карлуше хорохорюсь. Он сам больше меня испугался. Да еще как!

— Я тоже, Сережка, я тоже. — Я прислушалась к себе и поняла, что впервые за последние дни мне совершенно не хочется плакать. Мы тесно прижались друг к другу на диване, не разжимая рук.

— Знаешь, женка, а ведь жизнь чертовски прекрасна. И мы с тобой еще такие молодые, что я даже сам себе завидую. Столько у нас всего впереди! Мы еще даже пару-тройку наследников соорудить можем. Но в этой сауне, проклятой, когда сначала в груди запекло, а потом все поплыло перед глазами, я уже думал — кранты. Перетрусил ужасно, поняв, что у меня уже может совсем ничего не быть. Понимаешь? Ни рассвета, ни заката, ни аванса, ни получки. Так страшно стало… Ты меня теперь презираешь? — и Сергей опять счастливо засмеялся, заведомо зная ответ.

А меня будто током обожгло: «Наследники….» Будут у тебя еще, Сереженька, наследники. Ой, как скоро будут. Только, увы, я тут совершенно ни при чем. Я закашлялась:

— Сереж, — сказала я, когда почувствовала, что могу говорить без дрожи в голосе, — Сережка! Дело в том, что ты должен всегда помнить о том, что ты был, есть и останешься для меня самым близким человеком, отцом моего ребенка, другом, однополчанином. Я всегда приду к тебе на помощь. Всегда пойму, выслушаю. Ты можешь никогда и ничего от меня не скрывать. Я только сегодня утром сама себе пообещала принимать тебя любым и прощать заранее тебе все-все!

— Ой, сколько пафоса! — Сергей потрепал меня по носу, — Давненько в нашей семье не было слышно столь высокопарных фраз… Но я рад, Витка. Рад, что ты такая и так говоришь. Рад, что ты сейчас со мной. Ты — мой самый проверенный порт, в который я буду возвращаться из любых штормов.

Я абсолютно разомлела и рассиропилась. Казалось, что в этот момент я любила всех Настенек планеты Земля и всех еще не рожденных от Сережи детей.

— Но! — Сергей вдруг дурашливо вскинул указательный палец — Но я обязательно запомню твои слова о том, что ты мне отныне прощаешь все-все, и при случае этой индульгенцией воспользуюсь. Заведу себе молодуху, а когда застукаешь, скажу — обещала все прощать?

Сергей пытливо заглянул мне в глаза.

У меня внутри все оборвалось. Эх, рано я поверила в то, что смогу стать доброй самаритянкой….

— Эй, красавица, ты чего замерла? — Сергей пощекотал пальцами мой живот. — Испугалась? Да шучу, я, Виток, шучу. Ты же знаешь, женка моя любимишная, что никто мне, окромя тебя, не нужен.

Я поняла, что время упущено. Вот еще секунду назад у меня хватило бы смелости заговорить о Настеньке, а сейчас уже не смогу.

«Ничего-ничего, — я отвернула лицо к окну, — Нам все равно придется это обсуждать. Ведь у Сережки с этой тургеневской девушкой скоро будет ребенок… И нам всем с этим как-то придется жить.