— А чего ты орешь? — вскинулась я, подтягивая на сидении колени к подбородку, — Сама вляпалась, сама вылезу. Уж тебя не попрошу.

— Нет, ну какого черта? — продолжал бушевать Толкунов, — Коля, а вы там все куда смотрели? Вы чем думали? Вам всем, что, жить надоело? Где ваш долбаный «Твист» и где те сферы, куда вы курносые рязанские морды сунули? Вы с кем надумали играть в кошки-мышки? Ну-ка, быстро отвечайте, что происходит, пинкертоны недоделанные!

Я с размаху влепила Сергею пощечину. За «долбаный» Твист, за пинкертонов и за все остальное, что кипело раскаленной лавой в груди последние двое суток. Оплеуха пришлась большей частью на подголовник кресла.

— Ты что, мать, охренела? — Толкунов схватился рукой за щеку.

— Ах, ты хочешь знать, что происходит? — меня понесло. — Ты Настеньке своей любимой задавай вопросы. И таким тоном с ней разговаривай. Хотя, нет…. Что это я, старуха безмозглая…. Нам же теперь нервничать нельзя. Мы же теперь беременные. А беременным нужны исключительно положительные эмоции…

Злые слезы навернулись мне на глаза и все то, о чем я долго не могла заговорить, вылилось в какую-то безобразную бабью истерику:

— Завел себе малолетку… Хоть бы паспорт спросил…. Явилась она… Ждали ее…. Сю-сю, му-сю-сю,… ах, Витолина Витальевна,…. спасибо вам, Витолина Витальевна за Сергея Тимофеевича. Высокие, высокие отношения! Тьфу! — я со злостью плюнула на пол. — Седина в бороду, бес в ребро? Не так ли, Сергей Тимофеевич? Детишек нам захотелось? Давно за беременными не ухаживали, горшки не выносили?

— Николай, ты чего-нибудь понимаешь? — Сергей отклонился аж до лобового стекла, — Виток, ты что несешь? Какая такая Настенька? И почему ты мне не сказала, что беременна? — Толкунов так растерялся, что даже стал заикаться.

— Ой, не строй из себя недоумка, Сережа. Тебе это не идет, — я презрительно сощурилась и отвернулась.

— Да я ничего не понимаю, черт вас подери! — Сергей снова заорал. — При чем тут твоя беременность, хотя я и рад, конечно. При чем наш будущий ребенок и жена Качалова? Какая связь между этим? И еще малолетку какую-то приплела…. О ком ты говоришь все время? О Юльке нашей?

— Да о том, что не я беременна, а Настенька твоя, — я тоже перешла на крик. — Или ты скажешь, что еще ничего не знал? Тогда я тебя первая поздравляю! Счастливый папаша… И, вообще, хватит делать из меня дуру и хватит скандалить при людях. Вернемся в Москву — поговорим.

— Нет, мы будем говорить здесь и сейчас! — Толкунов решительно указал пальцем на обочину и даже схватился рукой за руль, — Николай, пожалуйста, сейчас же останови машину.

— Колюня, не смей! — я хлопнула водителя по плечу.

— Я выдерну к бениной матери ключи из зажигания, — заорал Толкунов.

Машина послушно вильнула к обочине и мы остановились.

— Вот пускай тебе Коля все и объясняет, — я схватила сигареты и дернула дверцу. — А с меня довольно! Лучше б ты в своем Питере остался. Пусть бы тебе Настя сопли вытирала. Короче, если через пять минут мы не поедем в Москву, я буду ловить попутку.

Дверцей я шваркнула так, что в ушах зазвенело.

На улице стало еще холодней, да к тому же начал накрапывать дождь.