— Качалов что, так часто говорил о собственной смерти?

— Увы. — Георгий Петрович нахмурился, вспоминая, — У него последние пару лет прямо какой-то пунктик по этому поводу появился. То он начинал рассказывать, каким должен быть его гроб, то просил сыграть на похоронах композицию Фредди Меркьюри «Шоу маст гоу он»… Но, скорее всего, Качалов просто так мрачно шутил, нежели предвидел близкую кончину. Я не психолог, но человек, который запоем читает Эдгара По и Стивена Кинга, игнорируя всю прочую литературу, или смотрит только фильмы ужасов вызывает у меня подозрения. Знаете, говорят, что в голове у каждого человека свои тараканы. И мой шеф не был исключением.

— А вы любили своего шефа? — спросила я в лоб.

— Я никогда не задавал себе подобного вопроса. Просто честно работал, — Гоша нахмурился еще больше — Настолько честно, насколько это оправдывала моя очень внушительная зарплата. Потерять такую работу я бы себе никогда не позволил. Поэтому приходилось ее любить. В том числе, и непосредственное начальство. Хотя многие черты Сергея Ивановича могли вывести из себя и ангела.

— Так что же Татьяна? — вдруг вспомнила я, — Как она сейчас? Ей, наверное, тяжело очень, бедняжке.

— А вот о Татьяне Борисовне у нас с вами будет особый разговор, дорогая Витолина Витальевна. Я, собственно, поэтому и приехал….

28 сентября (среда)

— Вы же понимаете, что в силу моей профессии, дорогая Витолина Витальевна, — продолжил Гоша после того, как Клара принесла нам в беседку термос с горячим кофе и уже остывшие круассаны, — Я вынужден быть подозрительным. Всегда и ко всем. Поэтому мои придирки по вашему адресу вы зря тогда восприняли в штыки….

Георгий Петрович замолчал, хотя его замечание было оставлено мной без внимания.

— Так вот. Я подозреваю, повторюсь, всех и всегда. Но Татьяна Борисовна была исключением из общего правила.

— Почему была? Что изменилось сейчас? — вставила я свои пять копеек.

— Многое изменилось. И не потому, что умер мой шеф. Точнее, не потому, что моего шефа убили. Черт подери…. И из-за этого, конечно. — Гоша запутался — А, ладно! — он махнул рукой, — Я вам сейчас выскажу свои соображения, а вы потом мне скажете свои.

— Но почему я, Георгий Петрович? — я искренне не понимала интереса Великолепного Гоши к своей скромной персоне, — У вас в штате полно профессионалов. А мы, как вы правильно выразились тогда ночью, ищем неверных мужей и домашних животных. В историю с Качаловой я совершенно случайно вляпалась.

— Наверное, потому, уважаемая коллега, — Георгий сделал акцент на слове «коллега», — Что в силу определенных обстоятельств я сейчас никому из своего окружения доверять не могу. Ни единому человеку. Пока смерть Качалова не расследована — я подозреваю каждого!

— А я, значит, казачок из чужого лагеря? — я усмехнулась.

— Ага! Из совершенно незаинтересованного лагеря. И потому я приехал к вам с просьбой… Не согласились бы вы, Витолина Витальевна, еще некоторое время погостить у нас?

— Но я совершенно не понимаю… — растерялась я.

— А я объясню, — голос Гоши стал жестким как металлолом, — Мне не очень нравится амнезия Татьяны Борисовны. И тот факт, что она совершенно не желает вспомнить вашу встречу в детективном агентстве, хотя я в лоб ее об этом и не спрашивал. И то, что она абсолютно уверена, что у нас гостила ее подруга детства.

— А как вы про агентство спрашивали, если не в лоб? — удивленно переспросила я.