Изменить размер шрифта - +

— Знаешь, — сказала Шерил, — если ты не самый лучший, если ты только второй, то никто тебя не ценит, даже собственные родители.

— Ты вовсе не вторая, — возразил я.

— Вторая, вторая. Они правы — она поёт лучше меня.

Шерил стала крутить в пальцах валявшуюся на чужой тарелке десертную вилку — видимо, тот кто сидел за этим столом до нас, пошёл танцевать.

— Знаешь, что больше всего бесит? — сказала Шерил. — Пение — это лучшее из того, что я умею делать. Я хочу сказать, если бы у меня были ещё какие-то другие реальные таланты, тогда это было бы не так унизительно. Но я только и умею, что петь, понимаешь?

Она несколько раз стукнула по столу вымазанной в креме вилкой, а затем на её лице расцвела улыбка.

— Жаль, что мы сейчас не на кладбище, — произнесла она.

— Почему?

— Потому что в этом случае крошка-Ребекка так и осталась бы там навсегда! — И Шерил разразилась мрачным смехом, этаким «му-ха-ха», которым закатываются в фильмах ужасов сумасшедшие учёные.

— Брось, ничего бы ты ей не сделала, и ты сама это прекрасно знаешь! — сказал я.

— Да, но ведь можно же хотя бы представить, как я с ней расправляюсь... — Она положила вилку и на мгновение задумалась. — Ну-ка, ну-ка... что б нам такое сделать... Ну например... э... перевить проволокой её брекеты, чтобы она и рта не могла раззявить! И пришлось бы ей тогда петь с закрытым ртом!

— Классно, — улыбнулся я. — А как насчёт налить ей соляной кислоты в пунш?

— Нет, нет, нет! — Шерил вошла во вкус. — На Хэллоуин мы раздобудем громадную пробку, обмажем её суперклеем и бросим в таз, когда придёт её черёд хватать яблоко зубами!

Я рассмеялся:

— Постой-ка... м-м... Давай перепугаем её так, что она будет орать, орать, орать, сорвёт голос и больше никогда не сможет петь! Чисто и не подкопаешься!

— Здорово! — расхохоталась Шерил. — Ты просто гений! А вот ещё: послать бы её вырезать гланды, а в направлении написать, чтобы ей вместо гланд вырезали голосовые связки!

— Ф-фу! Шерил, ты извращенка!

— Кто бы говорил, Джаред!

Мы закатились смехом, потом взглянули на маленькую мисс Золотое Горлышко, державшую микрофон так, будто родилась с ним, и заржали ещё пуще.

— Послушай, ты никогда не представлял себе, как учиняешь что-нибудь пакостное людям, которые тебя достают? — спросила Шерил. Над этим вопросом мне даже и задумываться не надо было.

— Да чуть ли не каждый день, — сказал я.

— Кажется, я догадываюсь, о ком речь!

Она хихикнула. Ещё бы ей не догадываться — тут большого ума не требуется. Остин Пэйс. Мой хороший друг Остин Пэйс. Дружбан — не разлей вода. Товарищ по команде. Кореш на все времена. Это так странно — ненавидеть своего друга. Не знаешь, то ли тусить с ним, то ли набить ему морду. Нет, я, конечно, не стал бы драться с Остином. Просто иногда тебе представляется, что ты делаешь что-то эдакое, вот и всё. Типа как навтыкать иголок в чьё-нибудь изображение.

Песня закончилась, и все захлопали. Затем солист снова дорвался до микрофона:

— Поблагодарим Ребекку как следует!

Народ захлопал сильнее. Шерил скривилась.

— Может быть, на бис? — предложил солист. Шерил воззрилась на меня с выражением, явно говорящим: «О Боже, только не это!» — но аплодисменты стали ещё громче. Ребекка что-то промычала бэнду, лабухи кивнули и заиграли снова — очередной большой танцевальный номер. Ребекка опять принялась выделываться, вышагивать по подиуму, выпячивая грудь (мечтай-мечтай, больше тебе ничего другого не остаётся. Вы понимаете, о чём я). А потом кто-то из стариков-родственников вынул из вазы цветок и бросил его Ребекке; та заложила его за ухо.

Быстрый переход
Мы в Instagram