Леони задумалась в поисках подходящего возражения.

– Вот поди же! – произнесла она неопределенно.

Его светлость строго сдвинул брови, но губы у него дрогнули.

–Прошу прощения?

– Я сказала: вот поди же! – кротко ответила Леони.

– Я слышал. – Голос его светлости стал очень холодным.

– Так говорит Рейчел, – вкрадчиво объяснила Леони, глядя на него из-под ресниц. – Она горничная леди Фанни, понимаете? А вам не нравится?

– Нет, не нравится. Я буду рад, если в дальнейшем ты не станешь подражать манере изъясняться горничной леди Фанни.

– Хорошо, монсеньор. Только скажите, что это значит?

– Не имею ни малейшего представления. Это вульгарное выражение. Существует много грехов, ma belle, но прощения нет только одному. Греху вульгарности.

– Больше я так говорить не буду, – пообещала Леони. – Вместо этого я буду говорить… как это? А! Кровь Христова!

– Умоляю, не вздумай, ma fille! Если уж тебе необходимо прибегать к сильным выражениям, удовлетворись «право же!» или просто «ужас!».

– «Ужас» ? Да, это хорошо. Мне нравится. Только «поди же!» мне нравится больше. Монсеньор не рассердился?

– Я никогда не сержусь, – сказал Эйвон.

Кроме того, он фехтовал с ней. И это ей нравилось больше всего. Для этих уроков она облачалась в мужскую рубашку и панталоны, а способности у нее оказались превосходные: точный взгляд, гибкая кисть. Так что вскоре она овладела начатками этого мужского искусства. Герцог был одним из лучших фехтовальщиков своего времени, но Леони это нисколько не смущало. Он учил ее фехтовать в итальянской манере и преподал ей много хитрых приемов, которые перенял за границей. Внезапно она попробовала применить один из них и, так как герцог оборонялся довольно вяло, отклонила его шпагу и шишечкой на острие своей уперлась в левую сторону его груди под плечом.

– Touchй! – сказал Эйвон. – Неплохо, дитя.

Леони затанцевала от радости.

– Монсеньор, я вас убила! Вы покойник! Вы покойник!

– Ты даешь волю неприличному ликованию, – заметил он. – Я и не подозревал, что ты так кровожадна!

– Но я сделала это так ловко, ведь правда, монсеньор?

– Вовсе нет, – ответил он беспощадно. —Я почти не защищался.

Уголки ее рта поползли вниз.

– Вы мне поддались!

Его светлость смягчился.

– Нет, ты прорвалась сама, ma fille.

Порой он рассказывал ей о великосветском обществе, о том, кто в нем кто и в каком они родстве между собой.

– Во-первых, Марч, – сказал он, – будущий герцог Куинсберри. Ты слышала, как я говорил про него. Во-вторых, Гамильтон, знаменитый благодаря своей жене. Она была одной из сестер Ганнинг – редких красавиц, моя дорогая, которые произвели в Лондоне фурор не так уж много лет назад. Мария Ганнинг вышла за Ковентри. А если тебя интересуют остроумцы, то вот мистер Сел-вин – он поистине неподражаем. И не забудем Хорри Уолпола: он не терпит, чтобы о нем забывали. Живет он на улице Арлингтон, дитя, и когда бы ты туда ни отправилась, можешь быть уверена, что встретишь его. В Бате как будто все еще царит Нэш. Парвеню, дитя, человек, осененный гением, ставший одним из законодателей моды. Бат – его царство. Как-нибудь я свожу тебя туда. Затем мы имеем Кавендишей – герцога Девонширского и его родственников, моя дорогая; а еще Сеймуры, и милорд Честерфилд, которого ты узнаешь по остроумию и черным бровям. Кто еще? Милорд Бат, и Бертинксы, и его светлость герцог Ньюкаслский, довольно прославленный.