Дженнифер остолбенела.

– Простите, душечка, но…

– С двенадцати лет я всегда была мальчиком. Потом монсеньор нашел меня, и я была его пажом. А… а потом он обнаружил, что я вовсе не мальчик, и сделал меня своей дочерью. Сначала мне это очень не понравилось, а с юбками я мучаюсь до сих пор, но оказалось, что тут есть и много приятного. У меня много вещей, которые совсем мои, и я теперь благовоспитанная девица.

Глаза Дженнифер потеплели. Она ласково похлопала Леони по руке.

– Милая странная девочка! И долго вы будете в Эйвоне?

– Не знаю, сударыня. Как пожелает монсеньор. И мне приходится столько учиться! Леди Фанни обещала представить меня ко двору, мне кажется. Она очень добра, правда?

– Да, весьма большая любезность! – согласилась Дженнифер. – А как вас зовут, душечка?

– Я Леони де Боннар, сударыня.

– И ваши родители назначили Са… герцога вашим опекуном?

– Не-ет. Они уже давно умерли, понимаете. Монсеньор все сделал сам. – Леони взглянула на младенца. – Он тоже ваш сын, сударыня?

– Да, дитя мое, это Джеффри Молино Меривейл. Правда, он прелесть?

– О да! – вежливо ответила Леони. – Но мне редко случалось видеть совсем маленьких детей. – Она встала и подняла с травы свою шляпу, со страусовым пером. – Мне надо вернуться, сударыня. Мадам Филд разволнуется. – Она шаловливо улыбнулась. – Так похожа на наседку, понимаете?

Дженнифер засмеялась.

– Но вы приедете снова? Прямо в дом. Я познакомлю вас с моим мужем.

– Да, сударыня, если вы так любезны, я буду рада приехать. Au revoir, Jean; au revoir, bйbй!

Младенец весело загугукал и заболтал ручонкой. Леони села в седло.

– Сказать что-нибудь такому маленькому очень трудно, – заметила она и поспешила добавить: – Он, конечно, очень милый.

Она поклонилась, сняв шляпу, повернула лошадь и скрылась из виду по тропе, которая привела ее сюда.

Дженнифер взяла малыша на руки, позвала Джона, и они вернулись через лес и сады в дом. Там она отдала детей на попечение няни, а сама отправилась на поиски мужа.

Он сидел в библиотеке, проверяя счета, – высокий, хорошо сложенный мужчина с добрыми серыми глазами и решительным ртом. Он протянул к ней руку,

– Клянусь, Дженни, всякий раз, как погляжу на тебя, ты все хорошеешь!

Она засмеялась и примостилась на ручке его кресла.

– Фанни считает, что мы старомодны, Энтони.

– Фанни!.. В глубине сердца она очень любит Марлинга.

– Да, очень, Энтони. Но она послушна моде, и ей нравится, чтобы другие мужчины нашептывали комплименты ей на ушко. Боюсь, я так и не свыкнусь со столичными нравами.

– Любовь моя, если я увижу, как «другие мужчины» что-то шепчут тебе на ухо…

– Милорд!

– Миледи?

– Вы ужасно не галантны, сударь! Как будто они стали бы… как будто я допустила бы! Он крепче ее обнял.

– Стоило бы тебе захотеть, Дженни, и ты всех посводила бы с ума!

– А, так вот чего вы желаете, милорд? – поддразнила она. – Теперь я знаю, что вы разочаровались в своей жене. Благодарю вас, сударь! – Она спрыгнула на пол и сделала ему шутливый реверанс.

Милорд вскочил и сжал ее в объятиях.

– Плутовка! Я самый счастливый мужчина в мире!

– Примите мои поздравления, сударь. Энтони, тебе Эдвард ничего не сообщал?

– Эдвард – мне? Нет. И о чем бы?

– Сегодня я встретила девушку.