– Простите меня, Тоби, простите. Желаю вам побыстрее развеять вашу печаль. – Сколько признаний я выслушала о несчастной любви с первого взгляда, что потеряла к ней всякое доверие, однако с утешениями решила подождать. Лучше всего для него было бы поговорить о ней, а не держать в себе свое горе. – Если вы хотите рассказать о ней, я вас внимательно слушаю. Правда. Может быть, это вам поможет.

Он лишь хохотнул в ответ:

– Посмотрим, посмотрим. А пока переменим тему. – Он встал и огляделся. – Вы еще ничего не сказали о моем элегантном виде. Красавица, вы меня обидели. Я ранен в самое сердце.

Мне было легко принять его тон.

– Тысяча извинений, mon vieux, но я ничего не сказала только потому, что не могла подобрать подходящие слова, чтобы выразить свой восторг, ни на английском, ни на французском языках. Вы выглядите так... так...

– Шикарно?

– Шикарно! Le mot juste. Посмеявшись, мы оба уселись в кресла.

– Ханна, вы не устали? Может быть, мне лучше уйти? – Он посерьезнел. – Флора Хескет и Эндрю Дойл мне довольно много рассказали, но я бы хотел, Ханна, услышать все от вас самой.

– Ладно, только обещайте, что не будете хмуриться, пыхтеть и скрипеть зубами. Все уже позади.

Тоби Кент приложил руку к сердцу:

– Обещаю.

* * *

Я очень окрепла за следующую неделю. Эндрю навещал меня каждый день, мы много разговаривали, к тому же я с удовольствием занималась испанским языком по учебнику, который он мне принес. Тоби Кент и миссис Хескет приходили ко мне по очереди по утрам на час-полтора, так что я не скучала без общества.

И от миссис Уиллард, и от Клары я получила из Парижа по очень милому письму. Они обе тепло поздравили меня с помолвкой, и я не нашла ни одного намека на разочарование или недовольство, хотя, как я понимаю, радоваться им было нечему. Вероятно, в душе они были в ужасе, но сочли для себя невозможным оспаривать решение Эндрю. К тому же я им нравилась, и они понимали, что я провела четыре года в Колледже для юных девиц не по своей воле. Из их писем я узнала, что они вместе с Эндрю поедут в Мексику и проведут там несколько недель, после чего вернутся домой.

Когда миссис Хескет пришла ко мне сразу после приезда Тоби Кента, я ей очень обрадовалась, но заметила, что она тоже печальна, хотя старается это скрыть. Я не стала делать вид, что ничего не вижу, и прямо спросила ее, в чем дело.

– Все мужчины, дорогая, мужчины, – вздохнула она. – Иногда я думаю, что они появляются на свет исключительно, чтобы огорчать женщин.

– О Господи! Тоби?

– Нет. Тоби – это радость, Ханна, но я старше его на восемь лет, и мы с ним как два корабля, бороздящие в ночи океан. Это все ни на что хорошее не способный Бонифейс. Он опять дома, работает сейчас в Лондоне, и вчера я, спрятав свою гордость, прямо спросила его, собирается он на мне жениться или нет. Так знаете, что мне ответил этот негодяй? «Такой вопрос, миссис Хескет, ни одна уважающая себя женщина не задаст мужчине». Я готова была разреветься от унижения, но, конечно же, сдержалась. Когда я думаю, сколько я сделала для Бонифейса... Знаете, ведь он бы уже давно разорился, если бы не я. Да нет, я знаю, что бываю с ним резка, но он ведет себя с таким безразличием, словно я плохо ухаживаю за ним, а я ведь, Ханна, совсем неплохо веду дом. Я всегда на месте, когда он возвращается из поездок, готовлю его любимые блюда и вообще очень с ним нежна наедине. Нет, детка, мне все это надоело. Скажите, что вы обо мне думаете?

– Я очень хорошо о вас думаю, миссис Хескет, – сказала я, – думаю, что вы сами испортили мистера Бонифейса, очень вы избаловали его. Ему надо показать, что будет без вас, а то он привык, что вы есть и все делаете.