Синьора Мария Габриэла Дойл внимательно всех выслушала, но не сводила с меня глаз. Когда Бенджамин Уиллард умолк, она спросила меня на чистейшем английском языке:

– Миссис Маклиод, не будете ли вы так добры сказать, какую услугу ваша семья оказала Дельгадо и когда это было?

Я была готова к такому вопросу, поэтому ответила без запинки:

– Это было в Париже. Меньше двух лет назад, синьора, но я не могу вам сказать, в чем суть дела.

Она опять помолчала.

– Эндрю мне говорил, что у вас нет ни отца, ни матери. Значит, они умерли уже после этого?

– Да, они умерли совсем недавно, – солгала я, глядя прямо в черные глаза.

– Возможно, что они помогли ему как бунтовщику оружием?

Бенджамин Уиллард не стал ждать моего ответа.

– Пожалуйста, Мария, не заставляйте Ханну выдавать чужие тайны. И к тому же не забывайте, что даже если это правда, Эндрю сам пытался сделать то же самое для Рамона Дельгадо. – Он посмотрел на Энрике дель Рио, и голос у него зазвенел от гнева: – Надеюсь, вы не позволите семейной гордости помешать спасению Эндрю?

– Ну, конечно же нет.

Энрике дель Рио заговорил по-испански, чтобы его родственники, не говорящие по-английски, поняли, о чем идет речь, но мать Эндрю не дала ему договорить.

Не меняя выражения лица и не сводя с меня своих черных глаз, она сказала:

– Вы должны знать, что если Рамон Дельгадо откажется признать свой долг, он может убить вас и вашего английского друга или убить вашего друга, а вас оставить в живых для своих целей. Для английской девушки, которая вела уединенный образ жизни, вы слишком смелы.

Я покачала головой.

– Синьора, вы ошибаетесь, – искренне возразила я. – Мне очень страшно.

– Но вы верите в удачу?

– Я надеюсь. Как я могу сказать больше?

– И вы любите моего сына?

Любить? Я не знала ответа на ее вопрос, но я знала, какой должна дать ответ.

– Да, синьора. Я очень его люблю.

Она поглядела налево, направо, что-то сказала по-испански, потом опять посмотрела на меня, и я заметила в ее глазах усталость и страх, которые она с таким мужеством скрывала ото всех.

– Будь по-вашему, – медленно проговорила она. – Мы будем молиться за вас. Пусть Бог вас не оставит.

* * *

Клара Уиллард и ее мать отдыхали, когда мы приехали в Оахаку, и я увидела их только после семейного совета. Миссис Уиллард была очень расстроена, но Клару я просто не узнала. Глаза у нее провалились и были окружены черными кругами, словно она уже много дней не спала, лицо вытянулось, сама она тоже похудела, и как не бывало огня и самоуверенности, которые я запомнила еще с парижских времен.

Мы встретились после сиесты, когда все собрались на просторном патио, где стол был уставлен соками, но на глазах всего мексиканского семейства постарались не очень выражать свои чувства. Позднее, когда я решала, что взять с собой, потому что мы выезжали на другое утро, Клара пришла ко мне. Она была одна, не плакала, но я почувствовала, что она вся дрожит от едва сдерживаемых слез, когда она прижалась ко мне, ища успокоения.

– Вы правда спасете бедного Эндрю? – спросила она меня. – Папа говорит, что Дельгадо не может нарушить свое слово, но... Вы думаете, он его сдержит? Ведь только вы его знаете.

Поскольку Уилларды все равно были посвящены в тайну моего пребывания в Колледже для юных девиц, я потихоньку рассказала Бенджамину Уилларду, когда приехала в Оахаку, правду о моих отношениях с Рамоном Дельгадо. Я также дала ему разрешение рассказать все его жене и дочери, чтобы они знали, как я буду объяснять семейству Эндрю Дойла, что Дельгадо в долгу у моих родителей.

Усадив Клару на кровать рядом с собой, я взяла ее за руки.