Дверь снова отворилась, и в нее вплыла давешняя миловидная женщина.

— Александр Иванович, вы просили деньги на карманные расходы, — пропела она грассирующим голосом и положила на стол две пачки купюр. То ли у нее действительно была такая манера разговора, то ли просто «строила глазки» писателю. Вообще странно, как меняются люди, стоит им услышать, что ты писатель. Словно ты какой-то идол, недоступный в своей лучезарности. Впрочем, я и сам когда-то, на заре своего творческого пути, чуть ли не в рот заглядывал писателям. Теперь же — насмотрелся…

Устинов разорвал одну пачку, небрежно пролистал ее, бросил на стол. Брови мои взлетели вверх. Это были наши родные «фантики» купюрами по пятьдесят тысяч.

— Хорошо, — буркнул он.

— Да, еще одно, Александр Иванович, — елеем расплылась «милашка». — У нас сейчас налоговая инспекция, мы подбиваем счета, так что просьба на карманные расходы много не брать.

— Много — это сколько? — раздраженно бросил Устинов.

— Ну, не больше десяти миллионов в день.

— Ладно, — отмахнулся Устинов, и «милашка» ретировалась, одарив меня на прощание многозначительным взглядом. Если бы она знала, сколько я сейчас зарабатываю, я бы не удостоился никакого.

— Черт его знает, что делается,…! — взорвался Устинов. — Своими деньгами распоряжаться не могу!

Я откровенно рассмеялся.

— Ты чего? — подозрительно уставился он на меня.

— Для меня подобные деньги — нечто несусветное.

— Разве это деньги? — поморщился Устинов. Он достал портмоне, расстегнул его и извлек толстую пачку зеленых купюр.

— Вот это деньги, — сказал он, протягивая мне одну купюру.

Я посмотрел. Купюра оказалась тысячедолларовым банкнотом. Который равнялся, уж и не знаю, скольким моим годовым зарплатам. Высоко у нас ценятся как научные работники, так и писатели…

— Неплохо живешь, — кивнул я, возвращая банкнот.

— Не жалуюсь, — отрезал Устинов. — Ну, так как: продолжим разговор о твоей книге?

— Сейчас на книгах ты ничего не заработаешь, — собравшись с духом, решился я. — С твоей стороны это может быть разве что благотворительной акцией.

Устинов поскучнел.

— И сколько это мне будет стоить?

Я прокашлялся.

— Двадцатилистовая книга… то есть, страниц на пятьсот, — запинаясь, проговорил я, — тиражом, скажем, тысяч тридцать…

— Так сколько?

— Миллионов сто, — нырнул я с головой в омут.

Устинов, изобразив на лице задумчивость, постучал пальцами по столу.

— Нет, — твердо сказал он. — Я денег на ветер не бросаю. За сто миллионов я могу взять две «иномарки», перепродать их и заработать еще столько же.

— Нет, так нет, — кивнул я. Честно говоря, ничего другого я и не ожидал. И все же решился на последнее унижение: — Слушай, а «придворный» писатель тебе не нужен? В принципе, я теперь стал не очень переборчив…

— Нет, — вновь отрезал Устинов, но тут же смягчился. — Ты что, совсем на мели?

— Да.

— Не понимаю, — пожал он плечами. — Сейчас столько возможностей… Приложи минимум усилий — и греби деньги лопатой!

Я горько усмехнулся.