— Давай-давай, — подзадоривал он петуха, разжевывая острыми желтыми зубами деревянные перья и сплевывая труху на землю. — Громче! Мне нравится…

— Оставь петуха в покое… — сипло прохрипел черту Летописец. Голос подвел его, и вместо требовательного крика получилась тихая жалобная просьба.

Но черт ее услышал. Он свесился с крыши и заглянул в лицо Жилбыла красными недобрыми глазами.

— Покоя петуху просишь? — желчно переспросил он. — Так и быть — будет ему покой.

Он свернул петуху шею и швырнул его под ноги Летописцу.

— Вечный покой! — дико захохотал черт и сгинул.

Жилбыл присел перед горкой разбившегося в щепу деревянного петуха, потрогал ее здоровой рукой, взял одно перо.

«Отпелся ты, Петька, — горько подумал он. — Прости…»

В сенях терема Жилбыл споткнулся о перевернутую лавку и чуть не упал.

— Ну, ты, гляди, куда ступаешь! — хрипло крикнули ему откуда-то из угла сеней.

В полутьме Летописец с трудом разглядел сидевшего на корточках у стены мальца Друзяку. Всегда аккуратный, в чистой и опрятной одежде сейчас Друзяка выглядел настоящим оборванцем. Портки и рубаха на нем были какие-то чужие, латанные-перелатанные, с огромными прорехами и грязные до невозможности; сам он был небрит, лицо и руки перепачканы сажей. А голову прикрывал необычный полосатый колпак.

— Здравствуй, Друзяка, — обрадовался неожиданной встрече Жилбыл. Давно он не видел знакомого лица.

— Кому Друзяка, а кому и нет, — привычно заворчал малец. — Может, тебе еще и каши березовой подать?

— Неплохо бы, — усмехнулся Летописец.

— Раз просишь — будет тебе каша! — неожиданно без своего обычного ворчания согласился Друзяка. Он заложил два пальца в рот и оглушительно свистнул.

Откуда ни возьмись в сенях появилось десятка два таких же грязных и оборванных мальцов.

— Летописец каши хочет, — злорадно оповестил их Друзяка. — Бере-озовой!

— Будет ему каша! — загалдели мальцы, налетели на Жилбыла, ухватили за руки-ноги и повалили лицом на пол.

— Эй, что вы делаете? — попробовал сопротивляться Летописец, но сил у него было мало, да и мальцы, похоже, знали, как удержать его прижатым к полу.

— Просил березовой каши? — спросил Друзяка. — Сейчас поддадим!

Мальцы задрали на Летописце рубаху, и в воздухе засвистели березовые прутья, жгучей болью впиваясь в голое тело. Ошеломленный, ничего не понимающий Жилбыл только вскрикивал при каждом ударе.

— Хватит, — неожиданно сказал гнусавый, глухой голос. — Тащите его ко мне.

Удары прекратились, мальцы вновь схватили Жилбыла за руки-ноги и поволокли в горницу. Здесь они бросили Летописца на пол и, беспорядочно топоча стоптанными сапожками, рассыпались в стороны по темным углам. Будто их и не было.

Жилбыл со стоном приподнялся на руках и сел. Вытер мокрым рукавом лицо и лишь тогда увидел сидевшего перед ним на стуле Урода.

Урод был всем уродам урод. Гол, грязен, с круглым, как шар, волосатым туловищем, из которого тоненькими кривыми веточками торчали рахитично скрюченные ножки и ручки. Непомерно огромные кисти рук, переплетенные между собой узловатыми в суставах пальцами, покоились на брюхе, закрывая чуть ли не половину туловища, а такие же несуразно громадные стопы с длинными скрюченными пальцами Урод водрузил на стол.