— Сейчас мы поедим, — не глядя на меня, проговорила она, — а потом ты сходи, пожалуйста, и купи капусту, лук, свеклу и подсолнечное масло. Я борщ сварю.

Но я прекрасно понял, что не только это она хотела сказать.

— Лучше сходим вдвоем, — наперекор ее желанию возразил я. — Как видишь по картошке, я не очень-то в овощах разбираюсь.

Я достал из кармана деньги и положил на стол.

— Это у тебя все?

— Пока да, — беспечно ответил я, ставя на огонь чайник. Елена была права — без масла вареной картошкой можно подавиться.

Татьяна нарезала колбасу, разложила по тарелкам сваренную картошку и позвала Елену.

И мы сели есть. Гости ели с трудом — сразу видно, что не по ним такая пища, зато я проглотил свою порцию с превеликим удовольствием. И осоловел, словно принял сто граммов.

Татьяна заметила мое состояние.

— Спасибо, — поблагодарила она, забирая деньги со стола. — Сейчас мы с Еленой сходим в магазин, а ты, уж будь добр, помой посуду.

«Вот так вот, — подумал я. — Впрочем, ведь ты другого и не ожидал…»

Проводив Татьяну с дочкой, я помыл посуду и притащил из комнаты на кухню надувной матрас. Кошка, почувствовав отсутствие гостей, выбралась из-за холодильника и неотступно ходила за мной, постоянно путаясь под ногами.

— Понял, — наконец сообразил я, вытащил из-под мойки ящик с мокрым песком, вынес его в коридор и вытряхнул в мусоропровод. Затем набрал из ведра на лоджии сухого.

Шипуша встретила мои действия одобрительным мурканьем. Что-что, а поесть, поспать и пос… она любила. И к последнему относилась весьма капризно. Словно философ, раз и навсегда усвоивший, что дважды в одну воду не войдешь, она дважды на один и тот же песок не садилась. Говорят, что домашние животные перенимают у своих хозяев не только их привычки, но и психологию. Поэтому я, подтрунивая над собой и Шипушей, объяснял ее «философский» подход к проблемам туалета не моей чистоплотностью, а заумными exercices exegesis*, которые частенько вводил в свои произведения. *exercices (фр.) exegesis (лат.) — упражнениями в объяснении и толковании литературных текстов.

Накормив кошку колбасой, я снова сменил ей песок и, не найдя другого занятия, сел за стол и стал ждать возвращения гостей. Но послеобеденная осоловелость куда-то подевалась, и уже через пять минут я не находил себе места. Не получалась у меня бездеятельность — настолько привык загружать голову работой, что бездумное ожидание выводило из себя. Тогда я прошел в комнату и попытался воспользоваться привычным наркотиком — телевизором. Но и его хватило ровно на пять минут. По «ящику» шла реклама собачьих консервов, и мне сразу вспомнилось, как на моих глазах один уличный торговец-краснобай расхваливал сухой корм для собак «peddygree pal». Причем самым весомым аргументом было то, что эти сухарики чрезвычайно хороши с пивом!

Все-таки остатки человеческого достоинства у меня еще сохранились, потому как видеть, что к собакам в нашем «новообращенном мире» относятся лучше, чем к людям, я не мог. Не став переключать программы, боясь наткнуться еще на что-либо подобное, я выключил «ящик», взял в комнате начатую рукопись и по старой привычке сел с ней за стол на кухне.

Земля дрожала. Дрожала странной, размеренной дрожью, будто кто-то вбивал в нее сваи. Но по мере того, как дрожь усиливалась, Жилбыл понял, что это чьи-то шаги. Кто-то несуразно огромный, как гора, шел по лесу. Мимо Летописца промчалась, объятая ужасом, стая ласков, за нею, вывалив до земли язык и загнанно хрипя, пробежал топотун. Бежал он напролом через кусты и буераки, и пена из его пасти летела во все стороны.