— Я воскурю фимиам богине удачи Потуле, если будет так!

Плуст хитро прищурился и допил второй кубок.

— Ставлю карбского жеребца за свои слова, — сказал он.

— Тысяча звондов против. Когда проиграешь, — сведешь свою клячу на живодерню, а мясо раздашь рабам. Если только она не успеет околеть до прибытия паралузской почты.

Плуст промолчал, только снова оскалился. Он ничего не терял, ставя в заклад карбского жеребца — старого, заезженного одра, доживающего свой век.

Подошла рабыня и поставила на стол блюдо с кирейскими птичками, запеченными на спицах в листьях, и две чаши — с острым соусом по-килонски и с зеленью. Не дожидаясь приглашения, Плуст стащил со спицы одну птичку, обмакнул в соус и откусил сразу половину.

— Удивляюсь, как у тебя их готовят, — проговорил он, отправляя в рот изрядный пучок зелени и запивая вином. — Твоих птичек можно есть с костями.

Крон усмехнулся. Необыкновенная прожорливость Плуста, которая, как ни странно, не шла ему впрок, стала притчей во языцех. По городу даже ходили нецензурные стишки о том, что все съеденное им затем переваривается и усваивается желудками его содержанок. И действительно, все его содержанки были тучными и дородными.

— Сегодня в термах Тагула устраивает после-триумфальное омовение, — сообщил Плуст, принимаясь за следующую птичку. — Будут гетеры, кеприйские музыканты и угощение на две тысячи звондов. Сам Солар согласился сочинить ему хвалебную песнь.

— Говорят, Кикена с Тагулай нашли общий язык? — вяло спросил Крон.

— Не удивительно, — подхватил Плуст. — Консул ищет сильных сторонников, поскольку в последнее время его политика не вызывает у Сената особого удовлетворения. А Тагула — как раз тот, кто ему нужен. Герой,»дважды император, армия его превозносит, но в политике, мягко выражаясь, тугодум. И если Кикена приберет его к своим рукам, то весь Сенат будет плясать под его струны.

Плуст перестал жевать и, наклонившись вперед, доверительно сообщил:

— Между прочим, консул предложил Тагуле в жены свою сестру…

— Непорочную Керту, — хмыкнул Крон. — Она же страшнее твоего карбского жеребца.

— Ошибаешься, сенатор, ошибаешься! — повысил голос Плуст. Он отрицательно помахал перед лицом лоснящейся ладонью. Глаза его так и блестели. — Тиксту!

«Вот это да! — присвистнул Крон. — При незамужней старшей сестре выдать замуж младшую? Плевал на приличия наш консул, когда из-под него выдергивают консульскую подушку!»

— Естественно, как предложение, так и согласие пока были неофициальными.

Крон взял спицу с нанизанными птичками и, держа ее, как шампур с шашлыком, стал аккуратно есть. Плуст же принялся наполнять очередной кубок, разливая вино по столику. Он хмелел просто на глазах.

«Это уж совсем некстати, — недовольно подумал Крон. — И откуда у них такая патологическая тяга к пьянству — даже застольный этикет предписывает выпить все, что стоит на столе, в знак уважения к хозяину и его дому. Впрочем, сам виноват. Если тебе нужен трезвый Плуст, то нечего ставить полный кувшин вина».

— До сих пор я считал Кикену если и не очень умным и дальновидным, то достаточно хитрым политиком, — проговорил он. — Но, организуя такую свадьбу, он может потерять лицо в Сенате. И я не уверен, что приобретение зятя-героя в лице Тагулы перевесит потери.

— Напрасно! — захохотал Плуст. — Не такой дурак наш консул. Увидишь, еще до официального предложения Керта станет жрицей в храме Алоны.

Крон промолчал.