Крон промолчал.

«Ну вот, ты и узнал все, — подумал он. — Кикена не обманул твоих ожиданий. Приличия будут соблюдены, общественное мнение удовлетворено. И хотя за спиной Кикены начнут расползаться сплетни и слухи, это не помешает ему сохранить статус добропорядочного гражданина».

Тем временем Плуст охмелел. Заикаясь и постоянно хихикая, он начал рассказывать анекдот о бондаре, его жене и ее любовнике, выдававшем себя за покупателя. Анекдот был старый, заезженный, и Крона всякий раз, когда он слышал его, коробило, как марктвеновского янки — сразу же всплывал в памяти аналогичный анекдот, встречавшийся и у Боккаччио, и у Апулея. Интересно было бы проследить истоки возникновения анекдота здесь, в Пате, — случайное это совпадение или же кто-то из коммуникаторов блеснул остроумием древних?

Крон вытер руки о край простыни, хлопнул в ладоши и приказал рабыне подать одежды. Натянул на себя нижнюю холщовую рубаху, затем застегнул кожаный пояс с тяжелой литой пряжкой, продел в петлю короткий меч. Рабыня попыталась обуть его в сандалии, но он отмахнулся и сам завязал ремешки.

— Ты сейчас в Сенат? — спросил Плуст. — Я с… с тоб… с тобой.

Крон взял из протянутых рук рабыни аккуратно сложенную тогу, накинул ее на себя. К счастью, патская тога, кроме символического обозначения принадлежности к аристократии, имела мало общего с римской. Иначе Крону пришлось бы потратить немало времени на облачение в нее.

— Я не против, чтобы тебя притолпно высекли шиповыми прутьями.

Плуст громко икнул.

— Я не голосовал за скрижаль о трезвости в Сенате!

— Что не помешает высечь тебя, — спокойно заметил сенатор, — поскольку она все же была утверждена. Государственные дела должны решаться с трезвой головой.

— Все равно все пьют, — упрямо буркнул Плуст.

— Но не перед заседаниями в Сенате. И если все же пьют, то не так, как ты. Идем.

Крон подхватил Плуста под руку и легко поставил на ноги.

— Это все твои кирейские птички, — бормотал Плуст в свое оправдание, пока сенатор тащил его к выходу. — Если бы у тебя не готовили так вкусно, я бы не напился… Кстати, сенатор…

Он сделал попытку освободиться, но Крон не отпустил его.

— Ну погоди немного…

Крон завел его в комнаты и, резко повернувшись, остановился. Плуст пьяно ткнулся ему головой в грудь, с трудом, шатаясь, отстранился.

— Что тебе?

Плуст громко икнул и зашатался еще сильнее.

— Ты не мог бы мне ссудить…

— И это в который же раз? — нехорошо усмехнувшись, Крон прищурил глаза.

Плуст неопределенно махнул рукой и снова попытался уронить голову на грудь сенатору.

— Видишь ли, — удержал его за плечи Крон, — наши с тобой финансовые отношения перешли в фазу, требующую такой же трезвости, как и прения в Сенате.

Он наклонился к уху Плуста и тихо, но твердо сказал:

— Будь сегодня в термах на омовении Тагулы. Там и решим этот вопрос.

Сенатор поднял руку и щелкнул пальцами. В дверях появился Атран.

— Помоги парламентарию, — Крон, оставив Плуста, пошел к выходу.

Атран обхватил Плуста за талию и повел вслед за хозяином. Здесь хмель окончательно ударил в голову Плусту, он панибратски обнял раба за шею, и, пока тот вел его через анфиладу комнат к выходу, Крон слышал, как он изливает Атрану душу, жалуясь на жену, содержанок, скучную постылую жизнь, хроническую нехватку денег и непрекращающиеся козни толпных представителей, братьев парламентариев и господ сенаторов. Он даже пытался облобызать раба, но тут они вышли из дома.