– Типа того. Так присядешь или собираешься и дальше стоять столбом?

Еще один вопрос – на который теперь, когда я уже был здесь, имелся лишь один возможный ответ. Я присел на самом конце скамейки, деликатно оставив между нами изрядное пространство. Дженни выжидающе посмотрела на меня.

«Да, – осознал я. – Мне ведь наверняка нужна какая-то причина, почему я приперся сюда?»

И тут меня наконец осенило.

– Я просто увидел тебя и понял, что должен извиниться, – начал я. – Я так долго держу твою книгу…

– А-а… Насчет этого не переживай.

– У меня просто создалось впечатление, что она важна для тебя.

– Угу, но она у меня уже сто лет. Ты уже все рассказы прочел?

– Почти.

– Тогда подержи ее еще. Одолей до конца. Потому что все они там хороши. Есть реальная классика – то, что тебе определенно стоит прочесть.

Я улыбнулся.

– В целях самообразования?

– Ну да. Если собираешься стать писателем, ты должен хорошо знать эту область, согласен? Иметь хоть какое-то представление об истории вопроса… Я не могу допустить, чтобы весь остаток жизни ты читал одного Стивена Кинга, какой бы он ни был офигительный.

– Надо думать.

Теперь я почувствовал себя еще более неловко. «Если ты собираешься стать писателем». Да, мне этого еще как хотелось, но с недавними отвлекающими факторами я уже несколько недель практически забросил это занятие. Прикинул несколько сюжетов, но все они казались плоскими и безжизненными. Казалось, что мне просто не о чем писать. Что мне не о чем поведать миру.

– Над чем сейчас работаешь? – спросил я.

– Над очередным ужастиком, конечно же. – Ее лицо радостно осветилось, став еще более привлекательным. – Чем-то в таком духе, во всяком случае. Это история с привидениями, так что она скорее грустная, чем какая-то еще.

– Почему грустная?

– Потому что рассказы про привидения и должны быть грустными. Сам-то как думаешь?

При упоминании рассказов о привидениях мне обычно представлялись белые простыни, лязгающие цепи и темные коридоры с фигурами, выскакивающими на вас прямо из стены. Но, немного поразмыслив, я все-таки понял, что именно Дженни имела в виду.

– Да, пожалуй. Должно быть, грустно быть привидением.

– Вот именно! Если есть привидение – значит, кто-то умер. Чья-то душа позабыта-позаброшена и не может найти покоя. Все остальные горюют. И так далее.

– Выходит, никаких кровавых подробностей?

– Нет. – Она шмыгнула носом. – Ну… почти.

Я улыбнулся, припомнив «Верного дружка» – тот чернушный рассказ, который она зачитывала на встрече клуба: про собаку, которая съела своего хозяина после его смерти. И при этом невольно подумал про Гудболда, разгуливающего по улицам городка со своей собственной псиной – что-то во мне надеялось, что нечто подобное однажды приключится и с ним. Хотя, в отличие от нас, к своему бульдогу он вроде относился по-человечески.

– Рассказ про собаку был просто супер, – сказал я.

– Спасибо.

– Ты говорила, что он основан на каком-то реальном событии. Как ты вообще про это услышала?

– Это Мари мне рассказала.

– Какая еще Мари? – удивился я.

– Моя хорошая знакомая. – Дженни положила блокнот на скамейку между нами. – Кстати, хорошо, что вспомнила… У меня кое-что для тебя есть. Не знаю, насколько это тебе интересно… Это Мари мне дала, и я сразу подумала про тебя.