Я прислушался.

Весь поселок был тих и неподвижен.

Закрыв калитку, я направился обратно к дому. И едва только подошел к двери, как луч фонарика вдруг на миг выхватил из темноты что-то непонятное.

Я застыл, сердце забилось еще чаще.

Покрепче перехватил телефон, и по коже побежали мурашки, когда я дрожащей рукой посветил на дверь и припомнил тот стук, который только что слышал.

Когда рассмотрел отметины, оставшиеся на облупившейся краске.

14

Тогда

После того моего первого осознанного сновидения в последующие недели такое стало случаться со мной все чаще и чаще. При Чарли и остальных я и словом об этом не обмолвился. Частично потому, что сюжеты этих снов казались слишком уж личными, чтобы ими делиться, но также со временем я понял, что просто досадую на то, как этот эксперимент начинает править нашими жизнями.

Чарли начал устраивать обсуждения наших «успехов» едва ли не каждый день, и вскоре стало ясно: это не просто одно из его преходящих увлечений. Теперь мне трудно в точности припомнить, как все это проистекало. Увидеть один и тот же сон на двоих совершенно нереально, но у них это получалось – или по крайней мере так они уверяли. Это напоминало какую-то гонку вооружений. Скажем, Чарли мог первым зачитать очередную запись из своего дневника сновидений, а потом Билли описывал свой сон – и моментально обнаруживалась связь. Чарли был доволен, а это, естественно, подстегивало и Джеймса найти подобную связь в своем собственном. Или же Джеймс начинал первым, а Чарли описывал схожий сон, после чего Билли, не желая оставаться в стороне, выдумывал, будто испытал нечто такое же. После того первого раза они никогда не показывали друг другу свои дневники сновидений. Наверное, просто не хотели ненароком разрушить вымышленный мир, который старательно создавали в своем тесном кружке.

И все сильнее казалось, что в этот кружок я более не вхож. Моя неохота подыгрывать им стала намечать раскол в нашей маленькой группе. Я постоянно надеялся, что мое безразличие пошатнет и кого-то из остальных, но нет. Особенно Джеймс, похоже, с каждым днем все сильнее подпадал под чары Чарли.

Что меня тоже здорово задевало.

Не оставляло неуютное чувство, будто всех нас к чему-то исподволь подводят. У того, чем занимался Чарли, явно была какая-то цель, и хотя я никак не мог понять, в чем она заключается, на душе становилось все неспокойней.

Но какой бы дурью мне все это ни казалось, помню, как думал: «Да чего тут страшного?» Как я уже говорил Джеймсу в тот день, когда мы впервые сравнили дневники сновидений, все это полная фигня. Сны – это просто сны. Так что со временем я пришел к мысли, что все это в итоге само собой перегорит и жизнь вернется в нормальную колею.

«Все это полная фигня».

Вот что я себе постоянно повторял.

* * *

«Инкубация».

Несмотря на несколько зловещее звучание, это слово описывает непреложный факт: наши сны всегда вызваны влиянием реального мира. Наше подсознание берет все то, с чем мы успели столкнуться в повседневной жизни, и разбивает об пол, словно вазу, а потом подбирает пригоршню осколков и кое-как склеивает их, чтобы показать нам во сне. Мы можем узнать несколько фрагментов, но они соединены друг с другом в случайном порядке, плохо подходят друг к другу и изрезаны беспорядочными трещинами. Сны – это лоскутное одеяло, сшитое из того, что случилось с нами в нашей осознанной жизни.

Но иногда все происходит и с точностью до наоборот.

В одну из больших перемен мы с Джеймсом шли через игровую площадку, направляясь в комнату «С5-б». Наши обычные занятия все больше становились мне не по вкусу, и в тот момент это чувство только усиливалось, но я не мог придумать какого-то оправдания, чтобы туда не идти.

И тут совершенно случайно оглянулся.