На противоположной ее стороне маячил человеческий силуэт.

Неизвестный, опустив голову, стоял всего метрах в десяти от меня, спиной ко мне, и тело его было совершенно неподвижно.

– Эй? – позвал я.

Он не отозвался. Приглядевшись получше, я увидел, что на нем что-то вроде старой армейской куртки, потертой и разлохматившейся на плечах – так, что ткань торчала из них пучками, похожими на перья. А прислушавшись, я уловил его хриплое дыхание.

«Нет», – подумал я.

«Нет, нет, нет!»

И хотя что-то во мне хотело шагнуть ближе, тело не слушалось. Я словно врос корнями в землю, как деревья по бокам от меня. Потянувшись рукой к лицу, зажал нос.

Нет, это мне не снилось.

И тут, так и не оборачиваясь и не отвечая, этот человек вдруг двинулся прочь от меня. Я в ужасе смотрел ему вслед, но он практически мгновенно скрылся из виду – ветки хлопали и шуршали, пока он углублялся все дальше в лес и исчезал в нем.

И вновь воцарилась полная тишина.

Я по-прежнему стоял не двигаясь, сердце молотило как бешеное.

И точно так же, как только что буквально ниоткуда возникло имя Чарли, в голове помимо воли мелькнула совершенно сумасшедшая мысль: будто что-то выволокло себя из глубин леса под названием Сумраки, чтобы взглянуть на меня, и теперь возвращалось в свое логово среди деревьев.

16

«Господи», – подумала Аманда, приехав в Гриттен.

Мир вокруг нее словно совершенно изменился за какие-то двадцать минут. Совсем недавно она катила по безмятежным сельским дорожкам в окружении залитых солнцем идиллических полей, размышляя: «Вообще-то неплохое местечко». Теперь же со всех сторон ее окружали заброшенные промзоны, запущенные дома и убогие магазины, и вот что Аманда теперь думала: «Охереть что за дыра».

Может, эта первая оценка была чересчур уж суровой. Опыт подсказывал ей, что любое место – это просто место. Гораздо важнее люди, которые в нем живут, и престижный почтовый индекс ничего не гарантирует – абсолютно везде можно найти как хорошее, так и плохое. И все же в Гриттене было что-то особенно пришибленное. Несмотря на солнечный день, даже сам воздух здесь казался каким-то тусклым и серым, словно старая мокрая тряпка, которую не отжали до конца. Глядя на зачуханные районы за окнами машины, было трудно стряхнуть ощущение, что это место каким-то образом проклято – будто в самой земле здесь, в самих исторических корнях его есть что-то ядовитое, из-за чего земля остается бесплодной, а люди – мертвыми внутри себя.

Ее телефон был укреплен в держателе на приборной панели, навигатор на нем показывал маршрут. До цели оставалось полмили.

Приближаясь к крутому повороту, Аманда слегка сбросила скорость, после чего миновала шеренгу свежеотстроенных и еще не заселенных домиков. «Прекрасная иллюстрация торжества надежды над опытом», – подумала она. Было трудно представить, чтобы кто-то переехал на жительство в Гриттен, имея другие варианты.

Хотя, конечно, у некоторых людей просто не было выбора.

Через пару минут Аманда остановила машину у дальней границы землевладения, зарегистрированного на Билли Робертса. Дом был маленький и стоял на отшибе между двумя пустыми участками, заросшими пожухлой травой. Кирпичи под облупленными подоконниками раскрошились, а краска на входной двери почти полностью облезла, будто по ней скребли когтями. Слева к дому был некогда пристроен гараж, останки которого теперь завалились набок в окружении разбросанных по траве проржавевших железных листов, а из стены наверху, словно обрывки сухожилий, торчали кривые ржавые прутья арматуры, отчего дом напоминал человека с оторванной рукой.

Первой мыслью Аманды было, что это место знавало лучшие времена. Но тут она припомнила кое-какие подробности, которые успела узнать про детство Робертса – беспризорность, чрезвычайная бедность, намеки на то, что он подвергался насилию, – и в итоге решила, что вряд ли.