Поставив машину, я выбрался из нее и нашел Салли, которая уже ожидала меня за приемной стойкой. Я зарегистрировался, и мы быстро двинулись к лестнице.

– Она все еще не спит? – спросил я.

– Еще минуту назад не спала.

– О чем она хотела со мной поговорить?

– Не знаю. – Салли сочувственно посмотрела на меня. – Но я бы на вашем месте особо не обнадеживалась. Да, ваша мама спрашивала именно вас, но мне все равно кажется, что она немного витает в облаках.

Когда мы дошли до комнаты, Салли осталась ждать в коридоре. Я медленно толкнул дверь и увидел свою мать, лежащую на кровати. Она казалась еще меньше и слабее, чем вчера, – ее тело чахло теперь с каждым часом, – но глаза были открыты. Мать посмотрела на меня, когда я осторожно прикрыл дверь, и потом провожала взглядом по комнате, пока я шел к стулу возле кровати.

– Привет, ма.

– Здравствуй, Пол.

– Салли сказала, что ты хочешь мне что-то сказать?

Она нахмурилась.

– Какая еще Салли?

«Женщина, которая ухаживает за тобой уже несколько месяцев», – подумал я.

– Ладно, неважно, – сказал я.

– Это твоя подружка?

– Ни в коем случае.

– Та, с которой ты так и не разрешаешь мне познакомиться?

Она улыбнулась и посмотрела в потолок. Я промолчал. Явно имелась в виду Дженни – вот где и когда мать была прямо сейчас.

– Тебе придется попросить у отца.

Отца, которого вот уже шесть лет нет в живых. Даже при его жизни я терпеть не мог хоть что-то у него просить и секунду не мог сообразить, что мать имеет в виду.

Посмотрев на меня, она ободряюще улыбнулась, желая, чтобы я понял.

– Попросить конверты, Пол. Сам знаешь, у него всегда есть запас. Тебе ведь нужно две штуки, так? И марки, естественно.

Тут я окончательно понял, где сейчас мать. Это было в тот день, когда я показал ей журнал, который дала мне Дженни – с объявлением о конкурсе на лучший короткий рассказ на задней обложке. Участие было бесплатным, но это не означало, что у меня было все, что для этого требовалось. Конверты и марки. До сих пор помню, как у меня противно закрутило в животе от перспективы обращаться за помощью к отцу, и хорошо помню пренебрежительное выражение у него на лице, когда я все-таки так поступил и он потребовал у меня объяснений, для чего мне все это понадобилось.

– Хотя вряд ли они завернут твой рассказ, – пробормотала мать, обращаясь больше к самой себе. – Должны же там понимать, что хорошо, а что плохо!

– Не думаю, что он был так уж хорош, ма.

– Не говори ерунды! Знаешь, я как-то потихоньку пробралась в твою комнату и прочла его, пока ты был в школе. Тот, что про человека, который бродит по улицам, на которых вырос. По-моему, просто блестяще.

Тут мать нахмурилась, все так же не глядя на меня.

– Ну да, я знаю, что мне не следовало этого делать… Но ты никогда ничего мне не показывал, Пол. Прости.

Я сглотнул. В то время я оскорбился бы до глубины души, если б узнал, что она так поступила, но теперь все это казалось таким далеким, что едва ли имело какое-то значение.

– Все нормально, ма.

Она опять перевела взгляд на потолок и прикрыла глаза. Я выжидал, не особо представляя, что бы еще сказать или сделать. Я примчался сюда, поскольку моя мать проснулась и у нее вроде было о чем мне поведать. Может, это глупо, но после того, что сегодня произошло в доме, я вообразил, что тут может быть какая-то связь – с тем стуком в дверь, с человеком, которого я видел в лесу…

Но нет – похоже, это было и все.