– Вас пока не опрашивают. Тем более не допрашивают. Следствию, что ли, помогать рветесь? – Вскидывается одна широкая, с геометрическим изломом бровь. – Начитались ее книг? Там часто нам помогают? Чаще, чем морды пытаются бить и жалобы писать?

Желчно. Устало. Может, еще митинги помянет и провокации? Всяких там молоденьких борцов с системой, плакаты, камни, крики и прочие проблемы коллег? И, конечно же, хештеги – хештеги вроде бы сейчас сильнее камней. Сложно его не понять. В большой государственной семье кризисы доверия – вещи обычно взаимные, как, впрочем, в семье любой.

– Вы же сказали, что сами читаете. – Стараюсь улыбнуться, чтобы не нагнетать.

Вместо честного: «Да любил, вот и рвусь». С ним так не надо, ему, вероятно, плевать, с ним лучше по-деловому. Любовь станет важной уликой, только когда добавится к материалам следствия, а пока под эти материалы даже папки нет. Будет ли?

– Читал. – Он кивает. – Фэнтези, фантастику. А вот коллег и так каждый день вижу. – Усмехается. – И не сомневаюсь почему-то, что убитая… Калиостро… всех настоящими выписала, до тошноты, она умеет. Так что сыт. Оставил на потом.

Молчу. Что сказать? Сам не стал бы читать про редакторов, хватает рожи в зеркале – квадратной, будто вытесанной прилежным учеником скульптора, по всем клише: тонкие губы, «мужественный» подбородок и «римский» нос. Даже щеки пока по-бульдожьи не обвисли, а вот седина… больше, больше. Я древнеримский штамп. Варя так и дразнила.

– Так что… мы у нее на себя похожи? – спрашивает зачем-то «Дима».

Вместо того чтобы проводить пресловутые «следственные мероприятия». Вместо того чтобы хоть с Варькой сделать что-то. Забрать в морг. Укрыть… она в халате ведь, просто в халате, бежевом, прокуренном, кофе пропахшем. Запах этот вместе с запахом железа, в ветре. А на дворе холодно. Укрыть… ах да, еще же осмотреть, наверное. Все эти «смерть наступила в…», «смерть наступила от…». Это мне достаточно, что смерть просто наступила, на меня наступила колоссовой, заскорузлой, серой, как весеннее небо, лапой.

– Вполне, – почти сплевываю это и делаю осторожный шаг назад. И еще. Еще.

– Правильно. – Он выдыхает, будто бы с облегчением. – Пока вы только мешаете. Как вас?.. Где вы?..

Рубленые вопросы, глаголы высланы за сто первый, но мне не привыкать: многие авторы тоже излишне жалуют пресловутый лаконизм. «Проще» – модно, «без завитушек» – стильно, а «парцелляция» – мировой бренд. Чехов, давно и безнадежно verstorben Чехов, заявил сдуру, что краткость – сестра таланта; подзабыл, правда, другую его родственницу – понятность, вечно затаптываемую в кровавую лепешку. Впрочем, следователь понятность не затоптал, а наоборот, высоко поднял за шиворот благодаря новому, строгому, даже канцелярскому какому-то тону.

– Меня зовут Павел Викторович Черкасов. Возглавляю редакцию художественной литературы в издательстве «Аргус Паноптес», проще всего застать меня в офисе. Номер корпоративного телефона…

– Загуглим, – на молодежном (для его подкрадывающихся тридцати в самый раз) сленге, чуть потеплее и помягче, уверяет меня «Дима». – Если будет нужно.

Может и не быть. Если менты в книжках у тебя, Варь, ненастоящие и бросят все к чертовой матери уже завтра. Они же тебя не защитили, понимаешь? Не защитили, мрази. А эти – живые – разве будут искать «девицу с глазами шныр-шныр»? Будут? У них отчетность, статистика раскрываемости.