— Да, Клавдия Вадимовна. — Подросток кивнул. — И вас нарисую.

— Это, ж сколько денег стоит?

— Для вас, Клавдия Вадимовна, нисколько. — Никита покачал головой. — Брать с друзей деньги за такое совсем нехорошо.

— Правильно говоришь. — Директор гастронома кивнул, и поднял трубку. — Зато я знаю того, кто заплатит хорошо. — Он снова уткнулся в свою записную книжку, и набрал номер.

— Катенька? Да, Кульчинский беспокоит. Там Валентин Егорович не освободился? Хорошо, спасибо. — И практически без паузы: — Валентин Егорович, я тут совершенно случайно, вспомнил разговор с вами на юбилее Главторга. Так вот. Представьте себе, у меня есть что вам показать. В три в Арагви? Конечно буду, но я не один. Хочу вам представить одно юное дарование.

Олег Геннадьевич аккуратно опустил трубку, на аппарат, и внимательно прошёлся взглядом по Никите.

— Так. Одет вроде нормально. Часа полтора у тебя есть, пойди пока домой, а я за тобой заеду.

— А давайте я пока нарисую Клавдию Вадимовну? — Он обернулся на женщину, стоявшую сбоку от стола. — Найдётся лист бумаги и ручка?

— Всё найдется дорогой. — Клавдия тут же подхватила Никиту под руку, завела к себе в кабинет, и вытащила из-за шкафа, пачку ещё не распакованных плакатов, напечатанных на отличной веленевой бумаге. — Вот тебе, про передовиков Советской торговли. — Женщина усмехнулась, переворачивая плакат белой стороной.

Глава 3

Сегодня всё прогрессивное рабочее движение празднует день рождения Михаила Андреевича Суслова — видного деятеля рабочего движения и четвёртого интернационала, отдавшего свою жизнь без остатка марксизму.

Убитый по лживому доносу в СССР, Михаил Суслов, до последней минуты оставался верным марксистом, и борцом за дело рабочего класса и Народно-Трудового Союза.

Герой умер, но его дело — Четвёртый Интернационал живёт и борется за правду!

Валентин Егорович Сабуров, руководил Мосглавторгом уже десять лет, и давно присматривался к должности заместителя министра торговли. Образование — Академия Народного Хозяйства имени Плеханова, и опыт, вполне позволяли. Поэтому, в быту, он вёл себя скромно, излишеств не позволял, и несмотря на существенные доходы, барством не страдал. Но купеческая душа, хотела именно этого. Чтобы с цыганами, рюмкой беленькой на подносе, и шальными девками на столе.

А вместо этого, он одевался в приличном, но крайне консервативном кооперативе Ицхака Розенберга, и ездил на серой Волге. Единственной роскошью, позволяемой себе, оставались обеды в лучшем ресторане города, и блюда на столе совсем не из меню. Например, паровые стерлядки, пойманные под Астраханью, артелью «Простор», и доставленные в Москву на специальном самолёте. Или вот вкуснейший салат из дальневосточных крабов и строганина из сибирского лося.

Маленький клуб гурманов, объединял круг из пары десятков человек, друг друга знавших, и от того более тесном. Каждый из них, как-то способствовал обществу, добывая на просторах СССР и мира различные деликатесы, доставляя их на кухню Арагви, или сразу к столу. Все вместе они собирались крайне редко, и только для самых важных поводов, как например кончина председателя клуба, генерал-полковника Саблина.

И вот этот скромный шик, оставался пока пределом для него, истосковавшегося по шумным гулянкам. Конечно имелись и тихие дачи, с любвеобильными хозяйками, и генеральские охоты, но хотелось не втихаря, а именно шумно, с пробками в потолок, и цыганским хором.

По совету кого-то из друзей, он пригласил к себе модного художника, и тот за вполне серьёзные деньги — десять тысяч, сделал парадный портрет для гостиной.

Портрет вышел красивым, богатым, но… скучным. На холсте он одетый в серый костюм, стоял опираясь на невысокую колонну, на фоне драпировок из тканей.